Петька Барсук, не успевая считать деньги, измятые в потных руках, бросал их в коробку из-под мыла «Ландыш». Очередь стояла на улице. У мужиков на усах намерзли белые веретешки сосулек.
Говорили, будто Петька Барсук за один день продал на тысячу рублей вина и соленой рыбы на двести целковых. Раскрутка Шимка взяла целую четверть и еще ведро мелкой посуды. Откуда у Шимки деньги? Наверно, парни затевали у нее хорошую гулянку! Уйтик даже уверял, будто сам дед Быза слез с полатей и, достав хранившиеся в укромном месте деньги, приплелся в лавку. Последнее было явным вымыслом: Быза лежал на полатях и ждал смерти, которая только и могла примирить его с не-забывшейся мечтой о новом доме.
Фадя купил полтора литра и спрятал их от Фитиньи в подполье. Вылез он серый, всклокоченный. Отплевываясь, вытер руки о штаны и пошел шляться по улицам.
Денег на вино дал ему Василий Гонцов.
За три дня до праздника священник отец Павел забежал к Василию Гонцову. Дома была одна Катерина. Отец Павел пососал кончик уса и, уставясь глазами в ее осунувшееся, покрытое темными пятнами лицо, спросил:
— А где, хозяюшка, Василий Аристархович?
Катерина испуганно взметнула руками. С лавки шариками запрыгала и покатилась по полу картошка.
— Я за ним не бегаю! И не хозяйка я…
— Хи! — по-птичьи пискнул он. — Не хозяйка… А где же ты такой чемодан подхватила?..
Вошел Василий, и отец Павел сказал гнусливо:
— Здравствуйте, здрасте, Василий Аристархович, благодетель. А я вот к тебе, печальник наш…
— Какие дела? — Гонцов порылся в кармане, брякнул ключами. — Давай выкладывай. Некогда мне. Спешу.
— Насчет ходу крестного. Как быть? Мирянам желательно. Цапуля, этот ничего, да Алешка Янов не дает, говорит, в рик надо…
— Я за весь мир не ответчик! — отмахнулся Василий Аристархович. — Мне и так житья не стало.
— Ты же староста! Проформа…
— Э-э… Староста! Довольно дурничку пороть. Староста… Не те времена. Афоня Чирочек вон, небось, хвост утянул.
Отец Павел вздохнул. Василий с ненавистью взглянул на него:
— Проформа, проформа… Я и слова этого не знаю. Сам ты проформа, может! Нечего и канитель тянуть. В церкви места хватит, не больно кто ходит. А то — ход!.. Кто пойдет? Народ смешить только.
— Бог терпеть велел…
— Терпежу не хватит, — оборвал Василий Аристархович и рванул дверь.
В канун праздника Василий помылся в бане и лег спозаранок. Вечер синими платочками уже завешал окна. В углу перед киотом горела лампадка, и ее огонек отражался в позолоченной раме.
Василий глядел на лампадку, пока совсем уже было не задремал. Но вдруг новая мысль поразила его. Он даже подпрыгнул на кровати!
— Катерина!
— Чего тебе?
Она подошла, и Василий сказал:
— Ты мне — жена. Слышь? В артель пойду, а ты не ходи. Понятно? Ха! Не венчаны, а жена. Ну, да нонче всяко живут. — Он вздохнул. — Со срубом войду. Никто столько не внесет.
Катерина стояла, широко расставив на полу свои босые ноги, и молчала. Василий ласково спросил:
— Ты как? Скоро, поди?
Катерина посмотрела на живот и вяло ответила:
— На масляной.
Василий опустил голову, будто размышляя.
— Ну иди, иди…
Катерина молча пошла от кровати, шлепая босыми ногами. Плечи вздрагивали. Василий вдогонку сказал:
— Парня принесешь — платок кашемировый куплю…
Утром, надев суконный частоборчик и бобровую шапку с малиновым верхом, Василий пошел к Степану Грохову.
В избе суетилась около печи Пелагея. На шестке плевались маслом сковороды.
— Здрасте, все крещёны! С праздничком вас, — помахал рукой в передний угол Василий.
— Добро пожаловать! Спаси те бог, — радушно приветствовала Пелагея. — Проходи в горницу, Василий Аристархович, гостенек будешь.
Из горницы доносились голоса, и, хотя шла еще в церкви служба, оттуда тянуло винным угаром. Стянька высунула из-за косяка гладко причесанную голову, с тревогой вскинула глаза.
— Кто там? — послышался за ней голос Степана.
Стянька вспыхнула и спрятала голову. Ответа ее Гонцов не расслышал.
— А-а! Василий. Проходи сюда, — неверным голосом позвал Степан.
Василий вошел в горницу.
В окно, как из ведра, хлестало солнце. Гости вплотную сидели за столом, красные и потные, будто только что сейчас все они вышли из бани.
— Не ходишь так-то. За делом, поди? — спросил Степан, не приглашая Василия к столу.
Гонцов помолчал, присматриваясь к людям. В переднем углу сидел Степанов тесть из Таловки Фрол Колесников, грузный старик с женой Пелагеей (только тем и отличающейся от Пелагеи-дочери, что была она еще суше), рядом с тестем сидел Степанов свояк Никанор с дородной женой. Возле Степана сидел румяный парень, не знакомый Гонцову.
— Верно. Угадал. За делом, — сдерживая обиду, ответил Василий и присел на кончик сундука у лежанки.
Степан, словно не замечая неловкого положения Гонцова, спросил:
— За каким?
— Да так. Промежду прочим… На сей день, отец мне говаривал, начинай дело — все впрок пойдет. Я, видишь ли…
Он замялся. Гости переглянулись. Тесть Степана вытер красным платком красную лысину и густо крякнул в стакан.
