— Крестишься… А еще комсомолец!
Чувство обиды охватило Кольку.
— Ну и что?!
Он повернулся и пошел прочь.
— Коля! — неожиданно ласково позвала Фрося. — А Коля!
— Чего?
— Помнишь, у Шимки сидели, я шапку у тебя спрятала…
— Ну?
— Фитинья всяко меня тогда наругала… Тоже из-за тебя, — она улыбнулась. — Ну вот, теперь квиты.
Она захохотала, подхватила чугун и под самым носом Кольки нырнула в дверь.
А весна шла своим чередом. В этом году она выдалась на редкость теплая. Иногда ночью шел дождь, а утром все тонуло в тумане. Днем припекало. На сухие стебли крапивы садились рыжие бабочки. С солнечной стороны у теплых стен жужжали мухи. Снег лежал только в низких местах да по огородам на северном склоне застоинского холма. Земля быстро прогревалась, и скоро дороги совсем потерялись. Колеса врезались до ступиц. Несмотря на это, во все концы Таловского района вереницами тянулись подводы: телеги, груженные заплатными крестьянскими мешками, насыпью пшеницы и овса.
Шли обменные операции. Везли продовольственную ссуду.
Два дня тому назад ушли в Таловку пять подвод из «Дружбы». За старшего на этот раз уехал Антипа.
Он долго не соглашался.
— Не знаю, как тут Василий один с конями управится (Гонцова за неделю перед тем поставили конюхом) — хворает все. А потом… по такой дороге лошадей срежем, товарищ Батов. Сеять надо будет, а они откажут.
Андрей сам хорошо видел, что лошади истощены, что дороги убийственные, но из райкома предупредили: сортовых семян мало, семена колхозов, которые не произведут обмен до 15 апреля, будут переданы другим.
Он сказал об этом Антипе. Тот сердито сдвинул свою овчинную шапку:
— Приспичило там им. Будто наши семена место пролежат.
— Не в этом дело, Антипа. Ждать, когда просохнет дорога, значит, опоздать с севом.
Буркнув себе под нос, что-де и свои семена не плохи и что-де все это выдумка агрономов, без которых раньше хлеб не хуже рос, Антипа сердито хлопнул дверью. Но наутро, чуть свет, выехал из Застойного. Еще с вечера он тщательно осмотрел телеги, проверил колеса, смазал оси, выровнял тяжи, перебрал сбрую и отдал ее возчикам, строго-настрого наказав:
— Берегите, как глаз.
Уснул он часа два на конном дворе, подложив под голову свою овчинную шапку.
Батов видел все это и, не переставая думать о трудной поездке, утешил себя:
— Этот взялся, так сделает! Безусловно.
Но шел третий день, а подводы не возвращались, Андрей начинал беспокоиться.
Он пытался связаться с районом по телефону, но центральная не отвечала. Говорили, что где-то за Спириным болотом подмыло телефонные столбы, и провод лежит в воде.
Беспокойство Андрея не ускользнуло от внимательных глаз Орины. Утром четвертого дня, подавая Андрею чистое полотенце с голубой меткой на уголке, она ласково сказала:
— Тоскуешь? Тяжеленько одному.
Андрей попробовал отшутиться:
— Почему один? Что ты меня единоличником считаешь? В колхозе скучать некогда.
— Знаешь ведь, о чем говорю. Не таись. — Она печально покачала головой. — Мне вот тоже Ваня во сне бы хоть приснился!
У Андрея отяжелели руки.
— Антипы из Таловки все еще вот нет… — пожаловался он.
Орина сочувственно вздохнула.
Вечером, составив наряд на следующий день, Батов сказал Степану:
— Поеду в Таловку.
— Правильно, — поддержал Степан. — Надо узнать, может, случилось что, — продолжал он, скрывая досаду. Назавтра его пригласил в гости зять Костя Гонцов. Пелагея уже напекла гостинцев, и Степан только что хотел заговорить с Батовым об этой поездке.
— Что ж, значит, ты завтра уедешь? — переспросил он с тайной надеждой на то, что Андрей раздумает.
— Да, уеду, — ответил тот. — Кстати, у меня там кое-какие дела есть. В райисполкоме.
Ни Андрей, ни Степан не заметили, какой тревогой загорелись черные глаза Дуни Сыроваровой. Она задумалась, и Степану пришлось несколько раз окликнуть ее, прежде чем она отозвалась.
— Чего? — и Дуня стала перебирать на столе какие-то листочки, делая вид, что занята работой.
— Придется тебе завтра с бабами коноплю мять. Ту, что взяли у Спири Малушка.
Дуня хотела что-то возразить, но, не поднимая головы, сказала:
— Ладно.
— Может быть, кто другой это организует? — посоветовал Батов. — У Сыроваровой — ферма.
— Не беспокойтесь, сделаю. — Дуня встала. Стараясь не глядеть на Андрея, она вышла, бесшумно закрыв за собою дверь.
«Что это она? Обиделась? А хорошая девушка!» — подумал Андрей, и запретное и сладкое что-то сжало его сердце. Его потянуло на улицу.
— Пойдем и мы, Степан Матвеевич, — сказал он.
Нежно-лиловый закат догорал над бором.
— Черт знает что, — выругался Андрей, — чего они там завязли?
— Неуправка какая-нибудь, — отозвался Степан. — Начальников много… Я о страховке за мерина хлопотал: ходить устал от стола к столу.
— Этого у нас еще хватает… Бюрократизма…
Помолчали. Весенние запахи будили неясную тоску. Андрею вспомнился утренний разговор с Ориной. Степан мучился: сказать или не сказать о поездке к зятю.
