«Сказки кота Мурлыки» являются классикой детской литературы. Сестер Дельфину и Маринетту и их друзей, животных с фермы, знают даже те, кто никогда не слышал имени Марселя Эме. Надеемся, что с ними подружатся и наши читатели — и взрослые, и дети.
Волк спрятался за изгородью и терпеливо наблюдал за домом. Увидев, что родители выходят из кухни, он обрадовался. Стоя на пороге, отец с матерью давали последние наставления дочкам.
— Помните, — говорили они, — вы никому не должны открывать, как бы вас ни просили и как бы ни угрожали. Мы вернемся только поздно вечером.
Когда волк убедился, что родители отошли достаточно далеко и скрылись за последним поворотом тропинки, он, хромая на одну лапу, обошел вокруг дома, но двери повсюду были накрепко закрыты. В коровнике и свинарнике надеяться было не на что. У этих особ воображение не настолько развито, чтобы они поддались на уговоры и позволили себя съесть. И волк остановился перед окном кухни, оперся лапами на карниз и заглянул внутрь.
Возле плиты Дельфина и Маринетта играли в бабки. Младшая, Маринетта, та, что посветлее, говорила своей сестричке Дельфине:
— Вдвоем не очень-то разыграешься. Хоровода не получится.
— Да, ни тебе хоровода, ни лапты!
— Ни в веревочку не поиграешь, ни в пятнашки.
— Ни в барыню, ни в мячик.
— А что может быть веселее хоровода или лапты?
— Вот если бы нас было трое…
Девочки сидели спиной к волку, и он постучал носом в оконное стекло, чтобы его заметили. Сестры бросили игру и, держась за руки, подошли к окну.
— Здравствуйте, — сказал волк. — На улице, между прочим, не жарко. Мороз, знаете ли, пощипывает нос.
Маринетта рассмеялась, таким смешным показался ей остроухий зверь с хохолком на макушке. Но Дельфина сразу поняла, кто перед ней. Сжав руку сестренки, она прошептала:
— Это волк.
— Волк? — сказала Маринетта. — Значит, нам страшно?
— Конечно, нам страшно.
Девочки задрожали и крепко обнялись, две светлые головки приникли друг к другу — не поймешь, где чьи локоны, где чей испуганный шепот. Волк, немало побегавший на своем веку по лугам и лесам, такой красоты в жизни не видал. Он был совершенно растроган.
«Но что это со мной? — подумал он. — Ноги словно ватные».
Поразмыслив, он понял, что вдруг подобрел. Таким стал добрым и хорошим, что никогда больше не сможет есть детей.
Волк склонил голову набок — все добрые так делают — и заговорил снова, ласково-ласково.
— Мне холодно, — сказал он, — и у меня болит лапа. Но главное, я добрый. Если бы вы открыли мне дверь, я бы обогрелся у плиты и мы целый день провели бы вместе.
Девочки изумленно поглядели друг на друга. Они и не подозревали, что волк может говорить таким нежным голосом. Успокоившись, младшая сестричка, та, что посветлее, уже дружелюбно кивала волку, но Дельфина, которая так легко головы не теряла, вовремя спохватилась.
— Убирайтесь вон, — сказала она, — вы — волк.
— Не подумайте, что мы выгоняем вас, — добавила с улыбкой Маринетта, — но родители запретили нам открывать дверь, как бы нас ни упрашивали и как бы нам ни угрожали.
Волк тяжело вздохнул, уши его поникли. Видно было, что он очень опечален.
— Знаете, — сказал он, — про волка много чего рассказывают, но нельзя верить всему, что говорят. На самом деле я совсем не злой.
Он еще раз тяжело вздохнул, и у Маринетты глаза наполнились слезами.
Девочкам было жаль волка: ему холодно, и лапа у него болит. Младшая прошептала что-то на ухо сестре, подмигнув волку, чтобы он понял, что она на его стороне. Дельфина еще раздумывала — она сгоряча ничего не решала.
— На вид он очень мил, но я ему не верю, — сказала она. — Ну-ка вспомни «Волка и ягненка»… Ягненок ведь ничего плохого ему не сделал.
И когда волк стал снова уверять их, что у него и в мыслях нет ничего дурного, она бросила ему в лицо:
— А как же тогда вышло с ягненком?.. Да-да, с тем ягненком, которого вы съели?
Волк нисколечко не смутился.
— С ягненком, которого я съел? — спросил он. — С каким именно?
Он говорил об этом, как о чем-то совершенно естественном, само собой разумеющемся, — просто и спокойно, так что страшно было слушать.
— Как? Вы, стало быть, много их съели! — воскликнула Дельфина. — Ничего себе! Вот это здорово!
— Конечно, много. Ну и что же в этом дурного… Вы и сами их всегда едите!
Возразить было нечего. На обед они как раз ели жаркое из баранины.
— Так вот, — снова заговорил волк, — вы сами видите, что я совсем не злой. Откройте мне дверь, мы сядем в кружок возле плиты, и я расскажу вам массу историй. Вы и представить себе не можете, сколько я их знаю, и презабавных: недаром же я столько по лесам и полям бегаю… Да одним рассказом о приключениях трех зайцев на опушке я вас знаете как рассмешу!
Девочки шепотом заспорили. Та, что была посветлее, считала, что волку нужно открыть, и немедленно. Нельзя оставлять его продрогшего, да еще с больной лапой, на морозе. Но Дельфина все еще не доверяла ему.
— Ну пойми же наконец, — говорила Маринетта, — несправедливо теперь упрекать его за то, что он ел ягнят! Что ему было, умирать с голоду, что ли!
— Он должен есть одну картошку, — ответила Дельфина.
