Стелла сначала цинично улыбнулась: можно подумать, что смертельно больным людям нужна вся эта роскошь. Однако через секунду она пришла в ужас — вся комната оказалась обставлена в бело-голубых оттенках. Всё выглядело очень утонченно и гармонично — но цвет просто угнетал Стеллу. Голубыми были мебель, стены, ковры. Растения на балконе тоже красовались голубыми, белыми и синими цветами. Стелле стало не по себе. Вся эта роскошь цвета безоблачного неба удручала её, и девушка с трудом подавила желание сбежать отсюда как можно дальше.
Кровать Стеллы стояла слева у окна. Соседка с правой стороны была очень худой, с каштановыми прямыми волосами и вытянутым овалом лица. Её движения — резкие и немного нервные — выдавали натуру, склонную к жестокости. Женщина, занимавшая место напротив этой, была наоборот очень тучной, с толстой шеей и маленькими глазками. Она постоянно что-то жевала. У обеих этих женщин присутствовало, как показалось наблюдательной Стелле, одно и то же тупое выражение в глазах и ни капли человечности. Их лица оставались угрюмыми даже когда они смеялись. Они напоминали тюремщиц или тот редкий тип не особо одарённых телохранителей, способных проявить силу, но не умную мысль. На аристократок эта пара вовсе не походила. Что они тут делали? Да какая разница… Доживавшую свои последние дни девушку это вовсе не интересовало.
Третья женщина, находившаяся напротив Стеллы, тоже у окна, имела совсем другой вид. Ей было лет пятьдесят, но может и меньше. Она отличалась от двух других благородной внешностью и необыкновенно выразительными, красивыми, большими и печальными чёрными глазами. Её темные, слегка с проседью волосы были распущены и падали на лицо. Эту женщину называли сумасшедшей. Она постоянно лежала, практически всегда неподвижно, и почти не вставала.
Прошла неделя.
Стелла уже знала, что конец её близок, и лечение не поможет. Всё, чего смогли достигнуть врачи: сделать её смерть менее мучительной. Жизнь медленно и неудержимо покидала её. Стелла с этим смирилась. Но её мать и брат — нет.
За эту неделю, проведённую в клинике, Стелла заметила странное поведение женщин в палате. То, что они ни разу не обратились к ней и даже не спросили имени, Стеллу не волновало, ведь больница была секретной и даже в историях болезни были записаны ложные имена и фамилии. Настораживала другое.
Две женщины, худая и толстая, не принимали никаких лекарств и, видимо, даже не были больны. Они с самого начала подозрительно и с недоверием смотрели на Стеллу, и она бы охотно перешла в другую комнату, но ни одного свободного места в клинике не оказалось. Эти две женщины разговаривали только друг с другом, да и то не много. Они никогда не выходили из палаты вместе, а только по одной. Их не посещали, даже изредка, родные и они ни с кем из медперсонала не общались, за исключением одной медсестры и врача, имевших весьма неприятный вид.
Женщина, которую называли сумасшедшей, выглядела с каждым днём всё более больной и изнурённой, но, как ни странно, её абсолютно не лечили, а еду приносили ей только раз в день и так мало, что не хватило бы и ребёнку. Если же она выходила из комнаты даже на балкон, то, одна из двух других женщин, следовала за ней по пятам. Из-за всего этого в палате царила гнетущая атмосфера, которая буквально давила своей тяжестью.
Риа стало нестерпимо находиться в одной комнате с такими соседками, и она почти всё время проводила в саду, примыкавшем к больнице, или на балконе. Её состояние было далеко не удовлетворительным, но даже это не могло ей помешать каждый день уходить в сад, и никто не мог удержать её в постели лишнего часа. Врачам оставалось только удивляться этому упрямству своей пациентки, дни которой сочтены. Если же Стелла возвращалась в палату, то сразу залезала на кровать и задёргивала тяжёлый бархатный полог. За закрытым пологом её постель превращалась в небольшую комнатку, и девушка немного успокаивалась, хотя её и раздражал ненавистный цвет, окружавший со всех сторон. Пребывание в этом голубом помещении, в котором чувствовалась помимо всего и моральное напряжение, становилось для умирающей всё невыносимее. Однако, вскоре спокойной и монотонной жизни Стеллы здесь пришёл конец.
Нет, она не умерла.
