– Женщина, имеющая мужа и детей (особенно если муж не полицейский), может расследовать преступление один-единственный раз: когда оно ее непосредственно касается или угрожает ее спокойствию. А если нет – она захлопнет дверь перед любой посторонней проблемой, как наша Сибел. Да хоть на примере нашего дома посмотрите: кто охотно вмешивается в ваши дела и интересуется происходящим? Разве Сибел? Только когда ее лично что-то задело. София? Она, по-моему, боится, что тут замешан ее сын. Фатош? Вовсе нет. Интересуются одинокие: госпожа Мерием вон даже помешалась, кажется, на этом убийстве, и я целый день сегодня только об этом и думаю.
– Допустим, вы правы…
– Конечно, права, без всяких «допустим». В профессиональной области я сама – перфекционистка. Что значит «обоснованно»? Должно же быть для читателя какое-то объяснение, почему эта женщина одна. Причем долгое время – если писать не один роман, а серию. Что это за женщина? Старая дева – хорошо, но использовано. Совсем молодая девушка, которая потом сможет стать не одинокой? Неплохо, даже завлекательно. Но где ей взять проницательность и жизненный опыт для расследования? К тому же читателям захочется ее «пристроить»: выдать замуж, и тогда детектив рискует превратиться в любовный роман. Какие еще варианты? «Синий чулок», помешанный на работе? Тогда она должна работать с преступлениями, то есть попадает в нашу первую группу: сыщики, адвокаты и так далее. Инвалид? Хорошо, но для серии не годится: где ей взять преступления? Безнадежная уродина? Читателям не понравится, да и автор не сможет совсем лишить ее привлекательности. Умная женщина не бывает непривлекательной – вы согласны?
– Не уверен, – не захотел согласиться Кемаль. – Обычно считается, что женщины делятся на красивых и умных.
– Женщины делятся на красивых и глупых. Если женщина умна, по-настоящему умна, а не просто образованна, то вам и недостатки ее внешности покажутся интересными. Или вы их не заметите.
– Я был прав: вы могли бы не только самостоятельно вести расследование, но, пожалуй, и стать премьер-министром. И недостатков ваших я не вижу, – весело признал себя побежденным Кемаль.
– Вы все шутите, а я знаю, что это правда. И расследование ваше я вести не собираюсь. Чем я могу вам помочь? Ничем. Что могла – вспомнила. Кажется, больше я действительно ничего не знаю.
Айше говорила эти слова, пытаясь убедить саму себя.
Ей, вопреки очевидному, казалось, что она что-то упустила, проглядела, недопоняла, недовспомнила. Если бы сесть перед чистым листом бумаги и записать все слова, и жесты, и интонации, которые вчера и сегодня озадачили ее или вызвали смутное необъяснимое беспокойство, то, может быть, удалось бы это что-то понять?
– А вы знаете, который час? – вдруг смущенно спросил Кемаль и решительно поднялся с кресла. Уходить не хотелось. Но завтра им обоим на работу: заниматься каждому своими делами, жить своей жизнью. Вот если бы было можно… – Если можно, я зайду к вам завтра вечером?
Он сам удивился неприличию своего вопроса. Ведь ей надо выяснить отношения с женихом; хоть она и пытается доказать, что с ним все кончено, но он не имеет права в это верить. Их отношениям явно не один день, Айше была чем-то обижена, да и ревновала, и кто знает, как все это закончится? Это Октай должен прийти завтра вечером и просить у нее прощения – даже если не за что. Октай, а не он, Кемаль. Но…
– Конечно, я буду рада, – спокойно взглянула ему в глаза Айше. – Я вернусь после семи. Только ужина не обещаю.
– Что вы, что вы, совсем не нужно никакого ужина, – заторопился от счастья Кемаль. – Хотите, я куплю торт?
– Торт? – удивилась Айше. – Зачем? Купите, если хотите… А вы расскажете мне, зачем вас зовет мой сосед?
– Конечно. Вы будете как та героиня, которой родственник-полицейский, нарушая все правила, изливает душу. Хотите?
– Хочу.
Она помолчала.
– Я хотела бы попробовать – знаете что? – нерешительно заговорила она, – попробовать записать разные мелочи, которые мне почему-то в этом деле не нравились. Или не то что не нравились, но как-то останавливали внимание, прицеплялись ко мне. Может быть, я завтра все это запишу, а вы мне поможете вспомнить – как про фото. Я бы не вспомнила, если бы вы весь наш разговор не повторили. И сама бы измучилась, и у вас не было бы нужной информации. Мне все почему-то кажется, что в этой истории есть что-то… Я знаю, что сама себе противоречу: только что говорила, что ничем не могу помочь, и тут же говорю другое. Но ничего не поделаешь: я, наверное, перенервничала и запуталась.
– Вас госпожа Мерием напугала. Ей, похоже, приснилось что-то. Во всяком случае, ничего дельного она не сказала.
– Она сказала, чтобы я молчала. Что это значит, а? Кто мне позвонит, если я не буду молчать? А я даже не знаю, о чем молчать! Кошмар какой-то. Поэтому я и хочу все-все записать и проанализировать. Вы поможете мне, да?
– Зачем вы спрашиваете? Вы же знаете, Айше, что помогу, – он говорил серьезнее, чем сам хотел бы говорить, и серьезнее, чем она ожидала. – Если вы боитесь, я могу остаться здесь, в гостиной, до утра. Вы же совсем одна.
