— Лучше не будем говорить о ней. А вы, видно, скучаете без мамы? Она от вас уехала? — Пепси понизила голос и старалась говорить как можно ласковее, чувствуя, что касается деликатного вопроса. Она это делала не из любопытства, а из живейшего участия к девочке.
«Леди Джэн» упорно молчала.
— Ваша мама уехала? — спросила опять Пепси.
— Тетя Полина уверяет, что мама уехала и скоро приедет назад, но я ей не верю! — возразила малютка, причем лицо ее приняло обычное грустное выражение — Ах! Зачем она не взяла меня с собою?
— А вас зовут «леди Джэн»? Какое прелестное имя! — заметила Пепси, стараясь удержаться от слез — Пташечка вы моя милая, не надо тосковать! Почему вы сидите по целым дням в галерее вдвоем с птицей? Когда вы увидите, что ваша тетя занята с покупателями, приходите посидеть со мною и Тони с собой приносите.
— Мне ее подарил один большой мальчик, хороший такой. Это было в вагоне. Мама позволила ему подарить мне птичку. У нее тогда еще не так сильно болела головка, она могла говорить. А потом она уж ничего не говорила…
— А кукол у вас нет? — прервала Пепси, видя, что малютка опять возвращается к грустному воспоминанию.
— Дома, в прериях, у меня много кукол; но сюда мы ни одной не привезли. Тетя Полина обещала мне купить, но до сих пор не купила.
— Не горюйте, я вам прекрасную куклу сделаю! У меня есть маленькие кузены и кузины, фамилия их — Пэшу. Я им в течение этого года передарила целый десяток кукол. А вы знаете, кто такие Пэшу? Это мой дядя, а его жена — тетя моя, я ее зову тетя Модя, детей у них куча. Дядя Пэшу работает на ферме и торгует молоком. Живут они на улице Французов, за городом. Дом у них большой, просторный. Таких домов нет на всей нашей улице. При доме фруктовый сад, где растут смоквы, персики, гранаты. В цветнике, за которым смотрит Мари, пропасть роз, цветущих мирт, жасминов… У них там прелесть, прелесть как хорошо! Я у них была много лет тому назад. У меня тогда еще не так болела спина.
— А теперь у вас разве очень болит спина? — прервала говорившую «леди Джэн», и кроткое личико ее вдруг омрачилось.
— Да, по временам болит. Посмотрите, какой у меня горб сзади. Он недавно вырос, и мне очень больно, если меня трясут или толкают. Вот отчего я никуда не выезжаю! К тому же у меня ноги не действуют, — сказала Пепси, как будто с особенным удовольствием перечисляя свои недуги — Но больше всего у меня болит спина.
— Отчего она у вас заболела? — спросила малютка Джэн, и в голосе ее слышалось глубокое сострадание.
— У меня спинной хребет поврежден, и доктора уверяют, будто я никогда не поправлюсь. Тому, кто не привык к болезни, тяжело жить, а я к своей давно привыкла, — с покорной улыбкой проговорила убогонькая — Когда папа был жив, мне очень хорошо жилось. Вы знаете, папа был пожарный и однажды на пожаре убился насмерть. Я была тогда крошечная, но очень хорошо помню, как отец носил меня на руках и как мы вместе с ним ездили к тете Моде в ее повозочке. Такая хорошенькая повозочка! Выкрашена она красной краской, на двух высоких колесах; на том месте, где должны быть козлы, стоят два больших жестяных кувшина, с вас ростом. Если бы вы знали, как весело сидеть в такой повозке и скоро-скоро ехать! Прохладный ветер дует прямо в лицо!.. Мне кажется, я и теперь его чувствую! — Убогонькая откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза от восторга — А молоко-то, молоко какое вкусное! Бывало, пить захочется, тетя Модя сейчас нальет мне кружку из кувшина: такое душистое, холодное!..
Восторженные описания Пепси вызывали в воображении малютки Джэн свежее воспоминание о жизни ее в родном доме, в прериях. Лицо ее вдруг оживилось, глаза заблестели.
— Знаете ли что, — начала она, — а я ездила дома не в повозке, а верхом на маленьком моем пони, звали его Подсолнечник: он был золотистой масти. Папа, бывало, посадит меня на лошадку, а мама все кричит, что я упаду.
Вдруг девочка побледнела: послышался громкий голос мадам Жозен:
— Леди! Леди! — кричала она — Иди домой, дитя! Совсем темно, пора тебе ложиться!
«Леди Джэн» молча взяла на руки цаплю, которая стояла на одной ноге под креслом, подставила свою щечку Пепси, чтобы та ее поцеловала, и вполголоса проговорила:
— Прощайте!
— А вы завтра утром опять придете ко мне? — спросила Пепси, нежно лаская ребенка — Скажите: наверное, придете завтра утром?
— Приду! — тихо ответила «леди Джэн».
С той минуты, когда убогонькая Пепси молча, но бесповоротно заявила себя защитницей ребенка, у «леди Джэн» вдруг оказалось несколько друзей, которые поочередно старались так или иначе выказать ей свою привязанность.
