и красоту его души. Я верила каждому его слову, сказанному
искренне, с убеждением. Но я сказала:
- Вы говорите, что любовь это огонь, пламя. Но пламя
когда никогда все же гаснет. Так и любовь? Говорят, вечная
любовь - несбыточная мечта? Как вы считаете?
- Это зависит от человека. У кого-то несбыточная. У
меня сбыточная. Даже если ты захочешь, - не дай бог, -
оставить меня и больше не встречаться со мной, я все равно
буду тебя любить. И любовь свою унесу в могилу. Потому что
ты послана мне - пусть с огромным опозданием - из
Вселенной.
- Потому, наверно, и опоздала, что издалека шла, -
радостно сказала я. Незаметно подкрался вечер.
- Мне пора собираться в Тверь, - с сожалением сказала
я, глядя на него умоляюще.
- Как?! - воскликнул он. - А ты не можешь остаться?
Этого я и ожидала.
- Могу, - тихо согласилась я. - Только позвоню родителям.
Предупрежу.
Потом я, как и обещала, позвонила Лиде, когда Лукич
удалился в ванну.
- Лидочка, дорогая, все как во сне. Сверх всех ожиданий.
У меня слов нет, одни восклицания. При встрече расскажу. Я
остаюсь у него на ночь.
Лукич вышел из ванной в одних плавках. Я прильнула к
нему и поцеловала. Спросила:
- Я слышала в ванной вы с кем-то разговаривали?
- Это я стихи читал. О любви. Они меня заполнили до
краев и требовали выпустить на люди, - возбужденно ответил
он, а я сказала:
- Но в ванной людей не было. Кому вы читали?
- Естественно, тебе.
- Но я не слышала. Вам придется повторить.
- С удовольствием.
481
Прочитав лермонтовские строки, Лукич сказал:
- Проживи он хотя бы до пушкинского возраста, он мог
бы много сказать потомству. Он убит, не достиг творческого
расцвета, убит если по-теперешнему - в юношеском возрасте.
- Так пылко о любви могут писать только юноши, -
заметила я.
- Ну почему же? А вот далеко не юный гений и не
профессиональный поэт Микеланджело, сгорая от любви, тоже
обращался к поэзии. Он писал:
Дивная жрица - это ты, несравненная Чайка. Я
обращаюсь к тебе словами великого ваятеля:
Ну как? Возьмешь целиком?
Он весь искрился и цвел. Меня удивляла его юная душа.
Никакого возрастного барьера, которого я опасалась, между
нами не было и в помине. Я спросила:
- А вы сами никогда не сочиняли стихи?
- Только раз в жизни. Один единственный раз. И то
экспромт, перед твоим приходом ко мне. Когда ждал тебя.
- А почему же молчите, не обнародуете?
- Они примитивны, не достойны твоего величия.
- Давайте послушаем, - попросила я. И он прочитал:
482
- Ты явилась ко мне из Вселенной, как посланец
античных богов, принеся, как подарок нетленный, неземную,
святую любовь. - Он смущенно посмотрел на меня, и во
взгляде его был явный вопрос: ну как? Я сказала:
- Не плохо. Только "каков" многовато. - Он не обиделся, с
чувством юмора у него не было проблем.
Лежа в постели, прижавшись друг к другу, как
молодожены, мы говорили о будущем, нашем будущем.
Вернее, он говорил о нашем, а я о своем. Мне нужен ребенок.
Муж совсем не обязательно, поскольку настоящие мужья в
наш век - это редкость, а не настоящего мне не нужно ни за
какие блага.
- Мне нужен муж, который бы любил меня и которого
любила бы я, и только так, - говорила я. И Лукич со мной
соглашался.
- А такой, как я сгодился бы? - допрашивал он, но я
уклонялась от ответа, и он не настаивал. Он только спросил:
- Тебе хорошо со мной?
- Сегодня - да. А что будет завтра - не знаю. Надо
разобраться в себе самой. Это дело серьезное... А если у нас
будет ребенок? - вдруг спросила я.
- Я был бы рад, - сказал он и, поцеловав меня прибавил:
- Только маловероятно. Мы десять лет жили с Альбиной, не
предохранялись, а ребенка не получилось.
