Таня все поняла, и тревога, напряженность ожидания худшего отлегли от сердца. Ей было забавно смотреть на ловеласа высшей пробы, и она решила съязвить:
– Вы же совсем недавно в этом доме утверждали, что наша медицина ломаного рубля не стоит. Что лучшие врачи обитают в Израиле и Штатах. Почему бы вам, при ваших-то возможностях, не обратиться к ним.
– Все это так, я мог бы и в Израиль и в Штаты. Но моя болезнь особая, специфическая, подвластная только вам, – дурачился Яровой.
– И что ж это за болезнь? – все так же иронически спросила Таня, догадываясь об ответе.
– У меня болит душа. Понимаете – душа!
– Тогда вам надо обратиться к психиатру, а я терапевт.
– Нет, Татьяна Васильевна, не хотите вы меня понять, – раздосадованно вздохнул Яровой и начал открывать «Амаретто». – Доставайте, пожалуйста, рюмки, и мы отведаем этого божественного напитка, которого Евгений так и не мог достать. Я вам должен буду сообщить нечто важное и не совсем приятное.
Таня насторожилась, нерешительно поставила на стол две хрустальные рюмки, а он тем временем открыл коробку с конфетами, сел к столу и быстро разлил по рюмкам вино.
– Вы мне напрасно налили: у меня нет настроения, – сказала Таня, все еще не садясь за стол. Она не решила, как себя вести с этим непрошеным визитером.
– Настроение создаст «Амаретто». У меня есть повод выпить: вчера я встречался с президентом Ельциным. Состоялся хороший разговор.
– У меня тоже есть повод, – решительно подняла рюмку Таня. – И у меня, не вчера, а сегодня, только что состоялась встреча с одним очень интересным человеком. За его здоровье я с удовольствием выпью. Ну а вы пейте за своего президента.
Яровой внимательно посмотрел, как Таня залпом выпила свою рюмку, и он вдруг явственно ощутил ее отчужденность и тоже выпил.
– А человек, за здоровье которого вы пили, он что, лучше меня? – спросил как бы шутя.
– Вы очень разные, даже антиподы. Он – истинный патриот, – с мягкой иронией ответила Таня.
– А я по-вашему кто? Сионист, масон? – Это была тяжеловесная попытка сострить. Таня в ответ слегка улыбнулась и неопределенно пожала плечами. – Кстати, сионисты не такие уж страшные, как их малюют разные патриоты. Остерегаться надо не сионистов, а их лакеев и полукровок. И, разумеется, масонов. Но не будем о политике. – Он снова наполнил рюмки, продолжая аппетитно жевать шоколадные конфеты.
– Почему же? В прошлый раз вы так интересно рассказывали. Например, о возможной американской оккупации, о Руцком, – напомнила Таня. Она сохраняла внешнее спокойствие.
– Забудем этот вздор. Мало ли что по пьянке можно наболтать, – раздосадованно сказал Анатолий Натанович. – Все это чушь, фантазия.
– А как же с пословицей: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке?
Яровой осклабился и с любезной небрежностью произнес:
– Да будет вам, Татьяна Васильевна… Танечка. Мне можно вас так называть?
– Для этого должны быть основания, которых у вас нет, Анатолий Натанович, – холодно осадила Таня. Однако это не смутило Ярового. Он напомнил:
– В прошлый раз мы пили на брудершаф. – Таня промолчала, и он продолжал: – Я буду откровенен: когда я увидел вас, ваше лицо, ваши глаза, у меня дух захватило.
– Вы повторяетесь, Анатолий Натанович, – перебила Таня: ей неприятно было слушать его излияния. Но он не обратил внимания на ее реплику и продолжал:
– Побывав у вас дома, я понял, как вы несчастны. Понял, почему. Я знаю, что у Евгения есть любовница. И вы об этом знаете. Вас это угнетает, оскорбляет. Вам так же, наверно, известно, что Евгений решил расторгнуть ваш брак и связать себя семейными узами с Любочкой, этой высокой, костистой, сексуальной кобылой. Вы, конечно, знаете, о ком я говорю. Он не скрывает с ней своих отношений. Сегодня они вдвоем улетели в Испанию на песчаные пляжи. В ваших глазах я, наверно, со своей откровенностью выгляжу не лучшим образом. Но поверьте, мне искренне горько и обидно за вас, на которую я молюсь. Для меня вы святая. Не возражайте, выслушайте. Вы – моя мечта, идеал, который может только присниться в розовом сне. Я всю жизнь грезил встретить такую, в ком внутренняя красота, ее душа, так бы ослепительно сияли. Вы исключительное, неповторимое творение природы.
– Я уже слышала – реликтовый экземпляр, – снова перебила Таня, но уже как-то помягче. – Остановитесь. Мы же не юноши, мы взрослые и, я надеюсь, не глупые, серьезные люди.
