– Я и не смогу вернуться туда после Голубого замка, – усмехнулся Барни. – Не беспокойся, милая. Я сам не стал бы в нем жить. Там белая мраморная лестница с золочеными перилами… Он похож на магазин мебели, только без ценников, но отец им гордится. У нас будет небольшой дом где-нибудь в окрестностях Монреаля, в деревне неподалеку, чтобы почаще видеться с отцом. Думаю, мы построим его сами. Дом, построенный для себя, лучше приобретенного. Но лето будем проводить на Мистависе. А осенью путешествовать. Хочу, чтобы ты увидела Альгамбру[32]. Это место очень похоже на Голубой замок твоей мечты, насколько я его представляю. А в Италии есть один старый сад, где ты увидишь, как среди темных кипарисов луна восходит над Римом.
– Разве есть что-то прекраснее луны, восходящей над Мистависом?
– Нет. Но это другая красота. У красоты много разных ликов, Валенсия. До этого года твоя жизнь была тускла. Ты ничего не знаешь о чудесах этого мира. Мы поднимемся на горы, поищем сокровища на базарах Самарканда, исследуем магию Востока и Запада, вместе, рука об руку, обойдем весь свет. Хочу показать тебе весь мир, посмотреть на него вновь, но уже твоими глазами. Дорогая, есть миллионы вещей, которые я хочу показать тебе. На это потребуется немало времени. И нам нужно подумать насчет той картины Тирни.
– Ты должен мне кое-что пообещать, – сказала Валенсия.
– Все, что угодно, – беспечно ответил Барни.
– Только одно. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни по какому поводу ты не должен вспоминать, что я попросила тебя жениться на мне.
Отрывок из письма мисс Оливии Стирлинг мистеру Сесилу Брюсу[33]
Просто ужасно, что сумасшедшая авантюра Досс повернулась таким образом. Теперь все будут думать, будто для девушки нет никакого смысла вести себя как подобает.
Не сомневаюсь, что она была не в себе, когда ушла из дома. Ее слова о горке песка подтверждают это. Разумеется, я не думаю, что у нее были какие-то проблемы с сердцем. Впрочем, возможно, что Снейт – или Редферн, или как там его звать? – поил ее фиолетовыми пилюлями в своей хижине на Мистависе и вылечил. Это стало бы неплохой рекламой для семейного бизнеса.
У него такая незначительная внешность. Я сказала об этом Валенсии, но она лишь ответила: «А мне не нравятся привлекательные мужчины».
Он и в самом деле не очень привлекательный. Хотя, должна признать, он стал выглядеть лучше, после того как подстригся и надел приличную одежду. Я думаю, Сесил, тебе следует больше заниматься спортом, чтобы не растолстеть.
А еще оказалось, что он – Джон Фостер. Хочешь верь, хочешь нет.
Старый доктор Редферн подарил им на свадьбу два миллиона. Очевидно, фиолетовые пилюли приносят неплохой доход. Они собираются провести осень в Италим, а зиму – в Египте, а когда зацветут яблони – прокатиться на автомобиле по Нормандии. Не на том жутком «фордике», разумеется. У Редферна новая чудесная машина.
Возможно, мне тоже следует куда-нибудь сбежать и навлечь на себя позор. Похоже, оно того стоит.
Дядя Бен в восторге. Как и дядя Джеймс. Суета, что они устроили вокруг Досс, абсолютно отвратительна. Послушал бы ты, как тетя Амелия произносит: «Мой зять мистер Бернард Редферн и моя дочь миссис Бернард Редферн». Мама и папа ведут себя так же противно, как остальные. И никто из них не замечает, что Валенсия исподтишка смеется над ними.
Валенсия и Барни остановились под соснами на берегу, чтобы в прохладе сентябрьского вечера бросить прощальный взгляд на Голубой замок. Миставис тонул в утонченно-лиловом свете заката. Нип и Так лениво каркали на старых соснах. Везунчик и Банджо то мурлыкали, то мяукали, каждый в своей корзине, поставленной в новую темно-зеленую машину. Котов собирались завезти к кузине Джорджиане. Она взялась позаботиться о них до возвращения Барни и Валенсии. Тетя Веллингтон, кузина Сара и тетя Альберта также соревновались за привилегию ухаживать за ними, но не удостоились чести.
Валенсия не могла сдержать слез.
– Не плачь, Мунлайт. Мы вернемся следующим летом. А сейчас нам пора отправляться. Нас ждет настоящий медовый месяц.
Валенсия улыбнулась сквозь слезы. Она была так счастлива, что это пугало ее. Но несмотря на радости, ждущие впереди, «славу Эллады и великолепие Рима»[34], соблазны вечного Нила и блеск Ривьеры, мечети, дворцы и минареты, она совершенно точно знала, что нет на свете места, которое могло бы поспорить с волшебством Голубого замка.
