— Тю, дура лохматая! — замахнулся на нее прикладом автомата бегущий следом за комиссаром боец. — Своих не узнаешь? Ты на немцев бросайся…
На соседней улице танков не было. По ней бежали отступающие бойцы. Фельдман узнал Копылова, командира отделения бронебойщиков. Маленький, худенький, он согнулся под тяжестью противотанкового ружья, с трудом переводя дух. За ним гуськом бежало его отделение.
— Вы куда? — вытаращился на него комиссар.
— А кто его знает, — пожал плечами Копылов. По лицу его катился пот. Тонкие губы побледнели от напряжения.
— А где все другие? — спросил комиссар.
— Отходят к реке. Только Кириллов с седьмой ротой остался для прикрытия.
— Так куда же вы претесь — к черту на рога? А ну, поворачивайте к реке. Переправитесь на пароме на тот берег и займете оборону напротив переправы. Если к ней прорвутся танки, прикроете паром, — отдал приказание комиссар и побежал дальше.
— Есть, товарищ старший политрук! — козырнул вслед ему Копылов, и отделение бронебойщиков припустило по главной улице под горячим августовским солнцем с пудовой ношей на плече и под несмолкаемый сводный оркестр русских минометов и немецких пушек.
Река встретила бронебойщиков отраженным солнцем, которое уже заметно скатилось к терским зарослям, и неописуемой неразберихой на берегу. Красноармейцы, раненые и здоровые, бегали по нему во всех направлениях, стаскивая под кручу из соседних дворов все что попадало под руку: бочки, бревна, плетни, доски и прочую плавучую дребедень. Все это связывалось в диковинной формы плоты при помощи веревок, проволоки, ремней и обмоток.
А где же паром?
Копылов сбросил на траву ПТР, вытер рукавом мокрый от пота лоб, переглянулся с бойцами своего отделения.
— Вон только трос висит над водой, а парома тютю, — вытянул руку первый номер Трегубов.
Что же делать? На чем перебраться на ту сторону с такими тяжеленными игрушками? И тут Копылов увидел помощника командира батальона по хозчасти Шабельникова. Он прибивал топором к каким–то жердям крышку от стола, не забывая при этом отдавать распоряжения. Возле него суетился старый дед с трубкой–носогрейкой в зубах.
Копылов скатился по крутому берегу вниз, обратился к Шабельникову, как того требовал строевой устав.
— Разбомбили паром. Пока не поздно, дуйте по дамбе к мосту. А мне и без вас есть кого переправлять, — одних только раненых — вагон, — деловито, без уныния в голосе ответил Шабельников.
Снова взвалили бронебойщики на свои натруженные плечи тяжелые ружья и, проклиная Гитлера с его предками по седьмое колено, устремились вдоль берега к мосту, до которого отсюда было километра полтора, а то и больше. Они уже вбегали на его широкую бетонную спину, когда сзади кто–то гневно закричал:
— Эй, пэтээровцы! Вы куда это скачете?
Копылов остановился. С противоположной стороны дороги из–за насыпи поднимался к ним политрук. Поодаль в кустах стояли две сорокапятимиллиметровые пушки с прислугой. Стволы пушек направлены наискосок к дороге, проходящей по восточной окраине Моздоку от железнодорожного вокзала к мосту.
— На подходе немецкие танки, а вы за речку шкуру спасать? — продолжал политрук звенящим от злости голосом.
— Никак нет, товарищ гвардии политрук, — вытянулся перед сердитым начальником Копылов. — Мы выполняем приказ командира батальона: идем занимать оборону на том берегу напротив пере…
— Слушай теперь мой приказ! — перебил младшего сержанта политрук: — Занять оборону на этом берегу по дамбе, она словно нарочно для вас насыпана. Танки будут идти по дороге. Бейте им в бок слева, я со своими артиллеристами буду им бить справа, понятно? Ну, давайте быстро!
Бронебойщики послушно повернули назад, с ходу бросили ножки ружей на гребень берегового укрепления, клацнули затворами.
— Кто это такой? — спросил у Копылова второй номер.
— Кто его знает, — пожал плечами командир отделения.
— Да это Жицкий, политрук артдивизиона, — подсказали слева.
— Решительный дядька, — вздохнул еще кто–то.
— Кажется, идут, — приподнялся над краем дамбы один из первых номеров. — Ну да, идут! Да вон же они… ух, сколько! Один, два, три — до черта…
— Приготовиться к бою! — крикнул Копылов, направляя четырехугольный набалдашник ружья в головной танк. Потянулись тягучие, как деготь на морозе, секунды ожидания, когда эта страшная машина подползет на расстояние верного выстрела. Первыми не выдержали искушения артиллеристы. Одна за другой рявкнули их мелкокалиберные пушчонки, и стреляющий на ходу передний танк словно споткнулся о брошенный ему под гусеницу камень. Еще раз ударила «сорокопятка», и еще один танк закрутился на дороге, охваченный цепким пламенем. Видя, что напоролись на засаду, танки свернули с дороги и продолжали путь к мосту, прикрываясь кустарником.
Вот тогда и выскочил на дорогу отчаянный житомирец политрук Василий Жицкий, чтобы легче было корректировать огонь орудий.
— Огонь! — рубил он ладонью красноватый предвечерний воздух. — Огонь!
