Абдрассулин не ответил. Прикрываясь броневым щитом пушки, торопливо выкурил цигарку, затем открыл орудийный замок, заглянул внутрь ствола и вновь закрыл. Он был явно чем–то недоволен.
— Да что с тобой? — подошел к нему Зинаид. — Плохой сон тебе приснился?
— Ага, плохой, — кивнул головой Вядут, — хуже некуда. Дедушку своего мертвого видел. Пришел за мной. «Пойдем, говорит, Вядут, очень по тебе соскучился, и бабушка тоже скучает». Ночью проснулся, до самого утра курил, думал. В горле от табака першит…
Аймалетдинов натужно рассмеялся, хлопнул друга по плечу:
— Нашел из–за чего расстраиваться. Мало ли чего приплетется за ночь. Я вон твою сестренку видел во сне, будто она уже взрослая и косы у нее черные–черные. И платок на голове тоже черный.
— Худой сон, — сказал Вядут. — Убьют меня сегодня, Зинаид…
— Ну, это ты брось, — рассердился командир орудия. — Ты мне оставь такие настроения. Мы с тобой еще по дому Гитлера должны прямой наводкой, как договорились.
— Убьют меня, — повторил Вядут таким голосом, что у Зинаида пробежали между лопатками мурашки.
— А ну, готовь осколочный, — крикнул он сердито и резко открыл замок орудия.
Абдрассулин взял из рук Володи Мельниченко снаряд, приготовился послать его в казенник.
— Еще мал–мало пускай рассветет, — сказал он.
— Пускай рассветает, — согласился командир, приникая глазом к дульному отверстию и маховиком поворотного устройства подводя его к круглому окошку, находящемуся под самым куполом собора. — Сейчас я угощу этого глазастого фрица.
Воздух быстро светлел. Еще несколько минут, и каменный великан вдруг зарделся розовым светом, словно заулыбался от радости, что первым увидел выбирающееся из–за далекого. горизонта солнце. Пора!
— Прости, русский бог, за такой подарок, — сказал командир орудия и махнул рукой: — Огонь!
Пушка рявкнула, но собор как ни в чем не бывало продолжал улыбаться дневному светилу.
— Мимо, — сказал Абдрассулин, как всегда на лету отбрасывая в сторону ногой стреляную гильзу.
— Чуть–чуть мимо, — уточнил командир орудия и вновь приник к дымящемуся стволу. — А ну, давай еще осколочным.
Заряжающий цокнул затвором.
— Огонь!
Снова рявкнула пушка. Под куполом в окошке сверкнула красная молния, из него вырвался наружу белый клуб дыма.
— Вот здорово! — ахнул Володя Мельниченко.
— Прицел прежний. Три снаряда беглым–огонь! — продолжал командовать Аймалетдинов звенящим от восторга голосом.
Еще раз за разом выстрелила пушка. После чего, подхваченная множеством рук, покатилась прочь от переднего края к небольшой лощинке, где, трясясь от нетерпения, уже поджидал боевую подругу тягач, чтобы умчать как можно быстрее на прежнюю позицию.
— Скорей, скорей, братцы! — покрикивал на бойцов Аймалетдинов, упираясь руками в щит пушки. А вокруг уже с отвратительным воем рвали рассветную тишину мины, и красноватые строчки пулеметов поспешно прошивали нежно–голубую ткань неба. Сегодня «поезд войны» начал движение не по расписанию генерал–полковника фон Клейста.
— Гляди, гляди! — крикнул Абдрассулин командиру орудия, показывая пальцем на склон горы, на котором дымился немецкий танк. — В одних тельняшках бегут в атаку. Гляди, как от них немцы удирают!
Сами артиллеристы стоят со своей пушкой в балочке между двумя возвышенностями за дорогой, что поднимается зигзагами на Терский хребет.
— По автоматчикам врага шрапнелью, пять снарядов, бегло — огонь! — скомандовал Аймалетдинов.
Над цепью вражеского десанта вспыхнул белый шар разрыва.
