...Очнувшись от обморока, Хатидже поднялась на ноги, оглянулась вокруг и вновь чуть не потеряла сознание. Она одна в степи, а дочерей страшный поезд унес неведомо куда! Закружилась голова и женщина опустилась на колени. Ей казалось, что все это происходит во сне. Она ущипнула себя, вскочила на ноги, осмотрелась, - сон был очень четким, никакой расплывчатости в окружающем мире. Неподалеку блестели под лучами солнца стальные рельсы, валялся в траве у ног бидончик. Хатидже взвыла и упала в конвульсиях на землю. Через некоторое время истерика прошла, и ощущение реальности постепенно возвращалось к бедной женщине. Прежде всего, она представила себе состояние оставленных ею в вагоне девочек. После пережитого шока старшая Айше задумается о дальнейших действиях. Они или сообщат об отставшей от состава матери конвою, что будет очень глупо, или же доедут до места назначения и вместе со всеми будут поселены в отведенных местах. Хатидже надеялась, что окружающие люди посочувствуют девочкам в их беде, и неприязнь сменится хоть какой-то заботой. И с вещами им теперь помогут, перенесут куда надо. А вещи можно продать, обменять на хлеб... Старшей семнадцать, это уже взрослость. И если будут рядом свои татары, то не обидят. А что будет с ней самой? В одном старом платьице, на ногах тряпичные тапочки. Вот бидончик еще... Ну что ж, руки-ноги целы... Хатидже сумела взять себя в руки. Саг кулны чареси тапылар! (Живой раб божий как-нибудь выкрутиться). И наполнив бидончик водой, женщина пошла в сторону от железной дороги.
В создавшемся положении, соображала Хатидже, разумнее всего пойти в милицию и заявить о случившемся. Конечно, могут судить как за побег и отправить в тюрьму, но могут и отправить туда, где поселят высланных крымчан. Со временем она найдет дочерей, и все как-то образуется. Конечно, надо явиться к властям, другого пути нет.
Близился вечер. Женщина медленно шла по нераспаханной степи, по высоким травам и цветам. На безветренном тихом закате остывающий воздух уже не поднимался вверх, туда, откуда степные орлы высматривают укрывающегося в зарослях зайца или выбежавшую на бугорок стайку куропаток. Жарким днем ароматы сырой земли и цветущих трав щекочут широкие ноздри парящих на неимоверной высоте орлов, зазывают их вниз, туда, где спрятаны в густом бурьяне их гнезда. Но охота есть охота, и орлы, стараясь не поддаваться зовущим испарениям земли, напрягают с высоты зрение и в долгом полете обозревают землю в поисках жертвы. А в час, когда солнце с все возрастающей скоростью приближается к далекому горизонту и вот-вот уже коснется его, в этот час всепокоряющие запахи полыни и шалфея с тонкой прослойкой из магического аромата маков и нездешнего когда-то, но становящегося привычным, стойкого запаха низкоцветущей ромашки, - эта хмельная смесь сгущается у поверхности земли, и пьянит, и врачует, и связывает сознание нитями, которые тянутся через всю жизнь, запутываются, но не рвутся и, не теряя своей упругости, удлиняются до самой смерти человека, зазывают его сюда, в половецкую степь, в мечту...
Оранжево-малиновый шар коснулся окоема земли, чуть заметно подпрыгнул и смялся, стал медленно, словно расплавляясь, растекаться. Но раскалившийся горизонт, будто в полынью, быстро увлекал сплющившееся светило, и вот от него остался только все уменьшающийся купол, который, исчезнув, испустил вдруг изумительной яркости зеленый луч, заставивший уже погружающуюся в сумерки степь вскрикнуть то ли в испуге, то ли в восторге.
Женщина ускорила шаги, встревоженная быстро наступающей ночью. Щедрый настой вечерних благоуханий, и вправду, действовал как лечебный бальзам, успокаивал нервы и упорядочивал мысли. На западе, где еще не остывшее небо пылало всеми оттенками красного, у самого горизонта завиднелись дымки, сливающиеся в сплющенное серое облачко, - там находилось селение. Там чужие люди с незнакомыми нравами, - женщине стало страшно. Но выбирать не приходилось, и она направилась к жилью.
Уже совсем стемнело и небо стало затягивать тучами, когда она подошла к поселку. Слышался лай собак, крики детей, кто-то неумело пытался играть на гармошке. Хатидже поостереглась явиться туда, где ее приход стал бы известен многим людям. В стороне от других стоял у самой границы с нетронутой степью невзрачный домишко, в окошке которого виднелся свет. Женщина осторожно подошла к дощатой изгороди и постаралась заглянуть в окна, но ничего не смогла углядеть. Собаки, по-видимому, во дворе не было, и Хатидже решилась постучать в ворота.
- Кого еще принесло об эту пору? - встревожено подошел к окну Тимофей Иванович. Ничего в воцарившемся за окном мраке увидеть было невозможно. Он прислушался. Антонина Васильевна, разрезавшая хлеб, тоже настороженно замерла. Взяв в руки лежавший в углу тяжелый отрезок стальной трубы, Тимофей Иванович вышел во двор. " Собаку надо завести", - опять подумал он сердито.
- Кто там! - он крикнул и остановился, не доходя до ворот.