Когда он возил девочек на пляж, то ждал их на берегу подальше от воды, облаченный в костюм-тройку и лишь слегка ослабив галстук. Единственным отступлением от дресс-кода была бейсболка, прикрывавшая от солнца наметившуюся лысину. Дженнифер часто звала отца поплескаться с ними, но он делал вид, что не слышит, закрывшись газетой.
Ивата дошел до записей, сделанных уже в ранней юности.
Позвонил папа. Он приедет на два дня и просит меня забронировать столик на троих, «как обычно». Как обычно — это у нас означает «раз в году». Я предложила заплатить за ужин, но он только рассмеялся. Вообще, мне уже не хочется стараться. Наши ужины обычно проходят так: пару раз дата переносится, а когда мы наконец встречаемся, он слушает вполуха и все время смотрит на часы. Он никогда не смотрит мне в глаза. Как только у меня начала расти грудь, он перестал на меня смотреть. Может, он считает, что я уже взрослая и его отцовский долг выполнен?
Накасино умер, не дожив две недели до 52 лет. Классический инфаркт, случившийся в лондонском офисе международного производителя подгузников. Дочери и мать Фонг ездили на похороны, где их тотально игнорировала вторая семья Накасино.
В дневнике Дженнифер записи об этом коротки и печальны. Девушка не представляет себе, как она проживет целый год до университета. И ждет, чтобы в ее жизни появился «кто-то».
Судя по тому, как обрываются записи, это произошло.
Между страницами сохранились билеты в кино и засушенный цветок китайской розы. А внизу незатейливая фраза:
Я никогда не встречала такого, как он.
Ни рассказа, ни объяснений, ни излияний первой любви. Лишь утверждение. Ивата перечитал сначала, но не нашел ни единого упоминания о неизвестном.
Взглянув на часы, он положил дневники на место и стал разглядывать фотографии вокруг зеркала. На большинстве были засняты Мэри и Мина, обе в эффектных позах. Дженнифер была лишь на одной: она сидела на берегу, прикрывая глаза от лучей закатного солнца. Ее волосы были влажными от воды; теплый оранжевый свет четко очерчивал ее бицепсы.
Ивата уже знал, что Дженнифер отлично плавала. Сохранились благодарственные письма от службы береговой охраны за ее работу волонтером-спасателем.
Обожаю океан. Это единственное, чего мне будет не хватать в будущем году.
Будущий год наступил и промчался.
Ивата сел за письменный стол девушки и открыл ее альбом по случаю окончания школы. Он смотрел на имена и лица, гадая, кто мог хорошо знать Дженнифер, кто ее ненавидел, а кто был тайно влюблен. Сопоставляя фотографии с информацией из дневника, Ивата взял на заметку всего три имени:
Захлопнув альбом, Ивата провел пальцем по рельефным золотым буквам:
В такси Ивата подключил роуминг и открыл веб-сайт школы. Международная школа Норт-Пойнта готовилась отметить свое тридцатилетие. Студенческий коллектив школы насчитывал полторы тысячи человек, причем на одного преподавателя здесь приходилось всего девять студентов. Ежегодный взнос за обучение в школе составлял 15 с половиной тысяч долларов, для учеников старших классов — 24 тысячи. Директорствовал в школе швейцарец с докторской степенью по экономике и впечатляющим опытом менеджмента в области образовании в Европе, США и Азии.
Улица, ведущая к школе, была засажена эвкалиптами. Персональные водители учеников толпились под зонтиками и ржали. Завидев «свое» чадо, они быстро гасили бычки и надевали на лица положенные улыбки.
Ивата попросил водителя остановиться в самом начале улицы и наблюдал, как из ворот тянулись последние ученики — ни дерзких стрижек, ни пирсинга, ни поцелуев взасос. Ивата прикрыл глаза, и ему снова привиделось здание с высокими окнами в центре пустынного поля.
Почувствовав приступ тошноты, он отбросил тягостное воспоминание. Расплатившись с водителем, он поднялся по лестнице и показал свой значок охраннику.
В опустевших коридорах школы слегка попахивало потными ногами и линолеумом. Пафосное заведение было полной противоположностью приюту Сакудза, но запах здесь стоял очень знакомый. Ива-та изучил поэтажный план и поднялся на лифте на верхний этаж. В конце коридора он постучал в дверь с табличкой:
