Капо внутрилагерной охраны взял на себя командование своими людьми. Основательное военное образование давало себя знать. Он быстро разделил свою команду на группы по десять человек, которые, в свою очередь, выделили по десять человек из новоприбывших и начали формировать партии по сто человек. Все это происходило, правда, не так гладко, ибо усталыми людьми нельзя было командовать, как полком солдат. Однако заключенные инстинктивно шли, куда надо, и это лишало блокфюреров повода вмешиваться. Они были вынуждены предоставить заключенным самим распределяться и лишь подгоняли, особенно слабых, ударами сапог. Тем временем Кремер вызывал по очереди старост, и вскоре первые группы уже двинулись вниз по аппельплацу. За какой-нибудь час все было окончено. Блокфюреры удалились, а Райнебот и Клуттиг все еще стояли и смотрели: один – с презрительно-насмешливым видом, барабаня пальцами по борту кителя, другой – злобно. Но вот Кремер, сняв шапку, доложил:
– Приказание выполнено. Прибывшие распределены по баракам.
Клуттиг выпятил челюсть.
– Вы, видно, уже чувствуете себя командующим, а?
Как всегда, стоя перед Клуттигом, Кремер и на сей раз вынужден был сдержать прилив ненависти, чтобы еще более не рассердить этого опасного человека. Но оставить провокационный вопрос без ответа значило бы подтвердить его.
– Нет, гауптштурмфюрер, я только исполнил ваше приказание.
– Исполнил приказание! – заорал Клуттиг. – Если до полудня те сорок шесть мерзавцев не явятся, я прикончу вас собственноручно!
Неожиданный оборот разговора послужил Кремеру предостережением: втайне он надеялся, что поиски сорока шести заглохнут, как заглохли поиски ребенка. Однако на угрозу надо было как-то реагировать. Но разве найдешь правильный ответ в мгновение ока?
Тут его невольно выручил Райнебот.
– Лагерная охрана пусть продолжает поиски, понятно?
– Так точно! – ответил Кремер и облегченно вздохнул.
– Идите!
Когда новые «сотни» влились в бараки, там началась суета. Истомленные пришельцы падали как попало на радушно освобожденные нары или растягивались на полу, не видя и не желая видеть ничего вокруг. На лицах этих затравленных людей можно было прочесть радость: наконец-то после тяжких скитаний у них опять крыша над головой.
Бохов, замещавший Рунки, тоже привел в свой барак сто человек. Он распределил их по всем этажам нар.
– Дайте им отдохнуть, – сдерживал он любопытных обитателей блока. – Напоите их. Кто может, уступите кусок хлеба!
Достав из шкафчика свою пайку, он раздал ее по ломтикам. Примеру Бохова последовали и другие. Дневальные принесли кофе, притащили одеяла. Многие освобождали свои места на нарах и укладывали больных. Никто уже не думал о том, что пользоваться постелями днем было строго запрещено.
– Кто еще станет нам теперь запрещать? Кладите товарищей сюда!
С прибывших стаскивали грязные лохмотья, и измученные люди растягивались на нарах, всхлипывали от счастья. Спать, спать, ничего не нужно – только спать! Даже голод отступал перед этой более сильной потребностью. Когда в бараке стало тише и самые выносливые из новоприбывших немного пришли в себя, Бохов разговорился с ними. Окруженные любопытными, они рассказали о своих скитаниях.
Прошло немало недель с тех пор, как их эвакуировали из подземного лагеря близ Нордхаузена, где в недрах горы помещался завод, изготовлявший ракеты «Фау». В пути их слили с этапами заключенных из Гальберштадта, Мюльхаузена и Лангезальца. Их кидали то туда, то сюда меж двух фронтов. Эсэсовцы гнали их, удирая от наступающих американцев. Особенно туго приходилось вблизи фронта. Их длинные колонны служили удобной мишенью для штурмовиков, которые, по-видимому, не могли распознать, что это заключенные, и беспощадно палили по ним. Потери были огромные, даже если не считать больных и вконец обессилевших, которых пристреливали в дороге эсэсовцы и, когда проходили через населенные пункты, члены гитлерюгенда. Нередко приходилось пробираться проселочными дорогами, так как шоссе были забиты танками, орудиями и пехотой. Усиливая невообразимый грохот, бешено проносились мотоциклы и машины с офицерами. И вдобавок к военной сумятице – толпы гражданского населения. Так побежденные откатывались назад по дорогам Тюрингии. На обочинах громоздились горы артиллерийских боеприпасов, которые отступающие не могли захватить с собой, настолько стремительным было их бегство!
С большим вниманием слушали обитатели барака рассказы новичков. Вот, значит, что творилось за оградой лагеря! Как близок должен быть фронт, если уже в Тюрингии идет такая эвакуация! И в других бараках заключенные узнали о событиях. Надежда вспыхнула в битком набитом лагере. Ведь со дня на день можно ожидать появления американских авангардов.
