– Товарищи, все годы мы держались вместе. Теперь надо доказать на деле, есть ли у нас необходимая дисциплина. Никаких опрометчивых действий, товарищи! Мы не потерпим провокаций в своих рядах и не поддадимся провокаторам, которых подсунет нам начальство. Не забывайте об этом! Иначе поплатятся жизнью тысячи людей. Покажем фашистам, что мы не дикая орда, а общество дисциплинированных людей! Товарищи, послушайте, что я вам скажу! Отныне все приказы начальства должны выполняться так, как мы будем передавать их вам. – Кремер испытующе оглядел внимательные лица. –
Слова Кремера вселили в старост надежду и уверенность. Когда старосты ушли, Бохов с симпатией посмотрел на Кремера, а тот, смиряя наплыв чувств, не без смущения протянул:
– Кажется, я должен был это сказать…
Бохов ничего не ответил. И вдруг, повинуясь порыву, который оказался сильнее грубоватой сдержанности, они молча обнялись, и биение сердец заменило им слова. Редки и потому особенно драгоценны были мгновения в суровой жизни этих двух мужчин, когда чувство, обычно скупое и скрытое, прорывалось наружу. Насупившись, как всегда, когда он опасался размякнуть, Кремер сказал:
– Дело пошло, Герберт!
– У эсэсовцев наверняка начнется кавардак. Это развяжет нам руки. Где ИЛКу встречаться в дальнейшем? Что ты можешь предложить?
Кремер подумал.
– Пожалуй, в семнадцатом – в карантинном блоке. Эсэсовцы заглядывают туда так же неохотно, как и в шестьдесят первый. От семнадцатого недалеко до канцелярии, всегда можно поддерживать связь. Староста семнадцатого отличный парень, устроит надежно.
– Хорошо, – сказал Бохов. – Поговори с ним, а я дам знать товарищам.
Они пожали друг другу руки. И в этом пожатии была твердая решимость.
Клуттиг все еще ждал. Поверка давно уже должна закончиться. Ему не сиделось на месте, и он вышел из сторожки.
– Что случилось? Когда же они явятся?
Гауптштурмфюрер, к которому он обратился, пожал плечами…
Заключенные в бараках насторожились. В громкоговорителях щелкнуло, кто-то подул в микрофон. Все прислушались. Раздался обычный ленивый голос Райнебота:
– Лагерный староста и капо внутрилагерной охраны, немедленно к воротам!
Это распоряжение, самое обычное в жизни лагеря, сегодня казалось событием, как становились событиями все, даже самые ничтожные, происшествия. Заключенные, выполняя приказ, оставались в бараках и чувствовали себя как бы в осаде. Во всем, что совершалось вокруг, мерещились бедствия. В окнах бараков, что стояли у аппельплаца, виднелись лица заключенных. Оба вызванных беглым шагом направились к воротам. Навстречу в зону вошел Вайзанг. В тех бараках, откуда не было видно аппельплаца, стихли возбужденные разговоры. Заключенные, толпясь у длинных столов, ждали новых передач. Но громкоговоритель молчал. Что-то назревало, но что?
– Где люди? – спросил Вайзанг Кремера и капо. – Почему не явились сорок шесть человек?
– Мне неизвестно, почему они не явились, – четко ответил Кремер.
– Пусть явятся, – пробурчал Вайзанг. – С ними ничего не случится. В Бухенвальде никого больше не будут приканчивать. Они еще в лагере?
– По-моему, они должны быть еще в лагере.
Вайзанг переступил с ноги на ногу и повернулся к капо.
– Значит, ищите! – Этим разговором мыслительные способности Вайзанга были исчерпаны. Но он знал, что Швааль вызвал по телефону Клуттига и что тот уже прибыл. Надо было поставить его перед свершившимся фактом. – Чтобы к полудню люди были здесь, понятно? – Вайзанг сердито махнул рукой.
– Так точно.
По дороге через аппельплац Кремер и капо быстро договорились.
– Вы, конечно, будете старательно искать до обеда, – тихо сказал Кремер.
– Ясно, Вальтер, – ответил капо. – Но найдем ли мы хоть одного?.. Как, по-твоему? – Прищурив один глаз, он взглянул на Кремера.
Было похоже, что произойдет новое столкновение. Взбешенный тем, что заключенные посмели ослушаться, Клуттиг набросился на Швааля.
– Вот до чего довела ваша «дипломатия». Теперь мерзавцы сидят у нас на шее!
– Неважно, внутрилагерная охрана уже ищет, – напыжившись, ответил Швааль.
– Внутрилагерная охрана? Вы что, с луны свалились? Тут нужна рота эсэсовцев! Надо перевернуть каждый тюфяк!
– Так продолжаться не может! – Швааль всплеснул руками. – Вы путаете мне все карты и топчетесь, как слон в посудной лавке!
– Штандартенфюрер! – загремел оскорбленный Клуттиг.
Шваалю тоже хотелось кричать, но он лишь закряхтел и махнул рукой, словно отшвыривая переполнявшую его ярость.
