Страх, который нагнала на Цвайлинга жена, еще не прошел. Все время, что он служил в частях СС, ему не приходилось задумываться о будущем. Эмблема «Мертвая голова» и принадлежность к частям СС, охранявшим лагерь, освобождала его от житейских хлопот. Лишь после вчерашнего объяснения с Гортензией он с устрашающей ясностью понял, что конец лагерю близок и этот момент уже не отодвинешь в блаженную даль. О том, что сам может погибнуть, Цвайлинг не думал. Для этого он был слишком туп. Со скукой смотрел он сквозь стеклянную перегородку на заключенных, работавших на складе. Что с ним будет? «Может, еще я тебя кормить стану? Ты ничему не учился». Эти слова не выходили у него из головы, а мысль о нелегкой жизни в неопределенном будущем лишала его покоя. И надо же, чтобы на фронте все пошло вкривь и вкось!
Он жил, не зная забот. И вдруг все разом должно измениться! Фюрер просчитался. Фюрер? Чушь! О нем Цвайлинг в эту минуту думал как о ком-то совершенно постороннем и недосягаемом. Отсиживается себе в надежном бомбоубежище! А где-то его еще и самолет ждет.
Цвайлинг чувствовал себя покинутым. Начальник лагеря не замечает его. А другие? Клуттиг? Райнебот? Они с ним любезны, лишь когда можно чем-либо поживиться. Золотым портсигаром какого-нибудь еврея, брильянтовым перстнем, золотой авторучкой… «Дружище гауптшарфюрер…» – и хлопают его по плечу. Дружище? Цвайлинг горько усмехнулся, представив себе, как будут глумиться над ним эти «господа друзья», если ему в один прекрасный день понадобится их помощь. Безотчетный страх, охвативший Цвайлинга, внезапно перешел в страх перед Клуттигом и Райнеботом. Если всплывет история с ребенком, они без колебаний отправят его на тот свет…
У длинного стола стоял Гефель и беседовал с заключенными. Цвайлинг ненавидящими глазами смотрел на них. Страх в нем превратился в ненависть к «подлому псу», который подложил ему такую свинью… «Вот кого я должен благодарить! – думал Цвайлинг. – Погоди, уж я поджарю тебя, скотина, на медленном огне!»
«Заткнись! Опять распустил слюни!..» Гортензия часто шпыняла его, не церемонясь, – она видеть не могла его вечно разинутый рот. Цвайлингу почудился голос жены, и он очнулся от своих дум. Словно застигнутый врасплох, он тут же закрыл рот, поднялся и, шагнув к двери, отворил ее:
– Гефель!
Гефель вскинул глаза и проследовал в кабинет. Каждый раз, когда он встречался с Цвайлингом, между ними вставало нечто обоюдоопасное, о чем приходилось умалчивать, – ребенок! Оба постоянно помнили об этом, и Гефель при каждой встрече с любопытством ждал, что скажет Цвайлинг.
Гефель спокойно смотрел в лицо гауптшарфюреру. Тот, усевшись, вытянул под столом длинные ноги.
– Сегодня больше этапа не будет. После поверки убирайтесь все в бараки.
Что это значило?
– Вам не нравится, что вы раньше уйдете отдыхать? – Это прозвучало почти приветливо.
– У нас еще очень много дел.
Цвайлинг махнул рукой.
– Доделаете завтра. На сегодня хватит! К тому же скоро конец, – добавил он.
– Как прикажете вас понять, гауптшарфюрер? – прикинулся наивным Гефель.
– Зачем же вы так, – с притворной доверительностью сказал Цвайлинг. – Мы оба знаем, о чем речь. – Они смерили друг друга взглядом. – Объявите построение. Ключ я сегодня возьму с собой.
Выходя из кабинета, Гефель чувствовал спиной настороженный взгляд Цвайлинга. Незаметно подмигнув Пиппигу, который стоял у стола и подозрительно следил за кабинетом, он дал тому понять, что назревают какие-то события. Они не обменялись ни единым словом, только глаза их сказали: «Не зевай!»
– Стройся на поверку! – объявил Гефель. – Стройся на поверку!
Заключенные, удивляясь преждевременной поверке, собрались у длинного стола. Тем временем Гефель ходил по складу и проверял, закрыты ли окна. Он размышлял: если Цвайлинг сам отнесет ключ на вахту, дверь им не открыть и проникнуть в склад можно будет лишь через окно. Первоначальный план пришлось отбросить. Гефель чувствовал, что где-то притаилась опасность. Почему Цвайлинг дольше обычного торчит на складе? Что он задумал?
Из угла вышел Кропинский, тоже удивленный ранней поверкой.
– Что случилось?
Гефель успокоил поляка и велел ему становиться в строй. Затем открыл одно из двух окон в торцовой части склада и выглянул наружу. На три метра ниже окна начиналась крыша здания, соединявшего вещевой склад с баней. Гефель остался доволен. Он притворил створку, но шпингалет в гнездо не задвинул, так что окно можно было теперь открыть снаружи. После этого Гефель пошел на поверку.
