– Партия здесь… здесь! – Тело его напряглось, лицо потемнело, он с усилием втянул в себя воздух, и внезапная судорога разрешилась пронзительными воплями: – Краа… я… назову… имена… краа, краа… – Крики захлебнулись.
Клуттига охватило возбуждение.
– Хочет назвать имена! – обрадовался он и, словно надеясь вытрясти их из больного, стал пинать его сапогом. Голова Гефеля конвульсивно дергалась из стороны в сторону, сжатые руки вытянулись, и Гефель залился плачем.
– Здесь… здесь… – слышалось сквозь рыдания. – Ты… прав, Вальтер… она здесь… здесь… и ребенок… она должна защитить, защитить…
Как и тогда, во время нестерпимой пытки, Гефель заколотил кулаками и ногами по каменному полу. Громкий плач перешел во всхлипыванье, на воспаленных губах выступила пена.
Райнебот заложил палец за борт кителя. Клуттиг выпрямился и вопросительно посмотрел на Райнебота. Тот попытался связать отрывочные слова.
– Партия получила от Вальтера задание защитить ребенка. – Райнебот прищурился. – Понятно, господин гауптштурмфюрер? Заполучив ребенка, мы заполучим и партию.
Быстро пройдя в угол камеры, Райнебот ударом сапога заставил Кропинского встать, схватил его за грудки и начал с ожесточением колотить головой о стену.
– Где ребенок? Проклятая польская падаль! Где ребенок? Не скажешь, собака, так околеешь раньше его! Где ребенок? – Озверевший Райнебот метнулся к Клуттигу. – Ребенка! Найти ребенка! – С тупой яростью он смотрел на бьющегося в лихорадке Гефеля. – Этот гад не смеет подохнуть. Он еще нужен… Здесь пока нечего делать. Пошли! – крикнул он Клуттигу, и они вышли в коридор. Мандрил последовал за ними.
Когда спустя некоторое время он вернулся в камеру, то увидел, что Гефель лежит на старом тюфяке, завернутый в два рваных одеяла, а Фёрсте на коленях стоит возле него. Игнорируя присутствие Мандрила, внешне он был полностью спокоен, словно не делал ничего необычного.
У Мандрила от изумления захватило дух. Приняв смелое решение помочь арестанту, Фёрсте поставил на карту все. Либо Мандрил сейчас затопчет его сапогами и сбросит Гефеля с тюфяка, либо…
– Что это значит? – услышал Фёрсте сиплый голос.
Отчаянный прыжок в неизвестное, казалось, удался. Теперь надо закрепить достигнутое. Фёрсте выпрямился с равнодушным видом и, выходя из камеры, мимоходом бросил:
– Этот не должен околеть, он вам еще нужен.
Через минуту – у Фёрсте все было заранее приготовлено – он вернулся с мокрой тряпкой и положил ее Гефелю на пылающий лоб. Именно на необычность – в карцере еще ни одному арестанту не оказывали помощи, и меньше всего человеку обреченному, – именно на необычность своего поступка и рассчитывал Фёрсте.
Мандрил наблюдал за уборщиком, пораженный тем, что такими простыми приемами можно сделать умирающего «годным к использованию».
Палач что-то буркнул, выражая не то неудовольствие, не то согласие.
– Но только самое необходимое!
– У нас не санаторий, – ответил Фёрсте.
Найти ребенка! Клуттиг готов был обыскать весь лагерь. Райнебот рассмеялся.
– Господи помилуй! Как ты себе это представляешь? Пятьдесят тысяч человек. Целый город! Можешь ли ты в городе сразу быть повсюду? Они станут перебрасывать ребенка, а мы будем бегать по кругу, как бараны. Неужели ты напоследок хочешь выставить себя на посмешище? – Райнебот плюхнулся на стул и заложил палец за борт кителя. – Чертово дерьмо! – Он вскочил и шмякнул фуражку о стол. – Что с нами будет?
Клуттиг попытался съязвить.
– Ты, кажется, собирался в Испанию?
– Ах, Испания…
Райнебот капризно махнул рукой. Клуттиг закурил.
– А пока что распустил нюни?
– Распустил нюни? – ядовито хохотнул Райнебот и вдруг направился к карте.
Два дня назад верховное командование сообщило, что англичанам и американцам после шестидневных атак удалось расширить свой плацдарм до Бохольта, Боркена и Дорстена и ворваться в Гамборн. А сегодня в утренней сводке передали: «Крепость Кюстрин после упорных боев пала под натиском превосходящих сил противника…»
Большевики!
За эти дни на Западном фронте появились совершенно новые названия. На севере бои, по-видимому, шли уже под Падерборном. С юга удар был направлен из долины Лана в сторону Бад-Трейза, Герсфельда и Фульда.
Американцы!
Трейза – это путь к Касселю. Фульда – прямая дорога на Эйзенах. Глаза Райнебота беспокойно бегали по карте.
– Чертово дерьмо! – Его лицо будто распухло. Он повернулся к Клуттигу. – Так-то, мой милый!.. А наш дипломат уже готовится к приему: «Прошу пожаловать, господа! Прошу вас: жидовские плутократы, большевики, все к вашим услугам!» – Он выпятил челюсть и поджал губу. – Чертово дерьмо! – И сразу переменил тон: – А в карцер мы все-таки засадили не тех!
Клуттиг от неожиданности замер, так и не донеся сигарету до рта.
– Не тех? Ну, знаешь!..
– Конечно, не что касается всего аппарата, тут все верно. Но эти собаки молчат! – раздраженно сказал Райнебот. – Надо еще раз прощупать вещевую команду, да хорошенько. Наверняка найдется один, кто наложит в штаны. Он-то нам и нужен!
– Опять на склад? Сейчас? – удивился Клуттиг.
Райнебот отмахнулся.
