Кропинский, сжавшись в углу, дивился чуду, совершавшемуся с его товарищем. Рассудив, что Гефелю надо дать оправиться настолько, чтобы он вновь стал «годным к использованию», Мандрил щадил его. Но как только заметил, что взгляд у Гефеля прояснился, он запретил всякую дальнейшую помощь.
Фёрсте лишили доступа в камеру. Но он успел оттащить Гефеля от порога смерти. По непонятной причине Мандрил оставил соломенный тюфяк в камере.
Как-то после ухода Мандрила Кропинский сидел, не шевелясь, в своем углу. Из страха он не решался приблизиться к Гефелю. Тот лежал, вытянувшись, с открытым ртом. Дыхания не было слышно. Но вот он сделал глотательное движение и прошептал:
– Мариан…
– Так?..
– Сколько времени… – Пальцы Гефеля скребли тюфяк, – сколько времени мы здесь?
В углу по-прежнему было тихо. Немного спустя оттуда донесся ответ:
– Пять день, брат…
Взор Гефеля был обращен к потолку, словно неподвижное пламя тихо горящей свечи.
– Пять дней…
Гефель заморгал, и огонек его взгляда заколебался, как от дуновения воздуха.
– Мариан…
– Так?
– Я… Ты слышишь, Мариан?
– Так.
– Я сказал… что-нибудь? – Гефель проглотил слюну.
– Не, брат…
– Совсем ничего?
– Не… Ты только кричать.
– Правда?..
– Так.
Гефель закрыл глаза.
– А ты?.. Что ты?
– Я тоже…
– Кричал?
– Так.
Тишина. Больше ничего не было сказано.
По аппельплацу бежал посыльный. Он искал Кремера и расспрашивал всех встречных. «Куда он девался?»
Посыльный помчался в Малый лагерь, поскользнулся в грязи, чуть не упал и тут увидел Кремера.
– Вальтер!
Кремер не ожидал ничего хорошего. Он отвел посыльного в сторону.
– Ну что?
Молодой парень перевел дух.
– Телеграмма! Сам только что видел. – В его глазах проглянул испуг. – Эвакуация!
Кремер вздрогнул. «Неужели правда?» На миг внезапный страх парализовал его. Он оцепенело смотрел на встревоженное лицо посыльного.
Эвакуация. Это опасное слово подняло на поверхность всё, чего они ожидали месяцами.
Бесчисленные опасности, возникшие из-за ребенка, сплелись теперь в одну большую угрозу. Все закончилось неожиданно. Кремер пытался удержать в голове мысли, которые разбегались в разные стороны.
– Что же теперь? – спросил посыльный.
Лицо Кремера скривилось.
– Ждать! – сказал он, так как другого ответа не нашел. Кремер вдруг обнаружил, что совершенно не знает, как нужно действовать теперь, когда настал этот самый «конец». Нет, что угодно, только не ждать! Что-то толкало его сунуть в рот сигнальный свисток, промчаться вдоль бараков и пронзительным свистом поднять весь лагерь: «Эвакуация, эвакуация!» Стараясь преодолеть замешательство, Кремер спросил:
– Подробностей не знаешь?
Посыльный отрицательно покачал головой.
– Я хотел только сразу же предупредить тебя. Начальство уже совещается.
Кремер, засопев, сунул руки в карманы. Итак, то, что лишь когда-то ожидалось, стало фактом. И вот в своей пугающей близости это известие казалось столь невероятным, что повергло в смятение спокойного, рассудительного Кремера. Всего несколько дней назад Шюпп сказал: «Через две недели мы будем либо свободны, либо мертвы…»
Тогда это были только слова! А теперь – действительность!
Кремера пробирал озноб. А что будет с Гефелем? С Кропинским? С десяткой из вещевой команды?.. С Пиппигом! С ребенком! Что будет со всеми?
Арестованных посадили в тюрьму, под которую веймарское гестапо приспособило бывшие герцогские конюшни.
Рохус Гай, сотрудник СД, повел Клуттига в свой кабинет, находившийся на втором этаже флигеля. Это помещение, обставленное случайной мебелью – несколько стульев, стол, пишущая машинка у окна и уродливый шкаф с поднимающейся шторкой, – выглядело безнадежно унылым. Какое-то забытое растение в горшке прозябало на подоконнике. На побуревших от старости обоях выделялись светлые четырехугольники с веселым цветочным узором, не выцветшим на солнце.
Клуттиг опустился на стул возле пишущей машинки. Гай, с сигарой во рту, стоял посреди комнаты, втянув голову в широкие плечи. Поношенный костюм мешком висел на его могучем теле. Руки были засунуты в карманы оттопыренных на коленях брюк. Лоснившийся от ежедневного ношения галстук съехал набок и вылезал из мятого пиджака.
– Я хотел бы знать, – хрипло заворчал Гай, – чем вы, собственно, занимаетесь там, на своей горе! Мы еще должны разыскивать для вас, бездельников, какого-то ребенка! У нас ведь не детский приют! – Гай оскалил зубы, в которых торчала изжеванная сигара. – Мне бы ваши заботы!..
Клуттиг объяснил суть дела. Сейчас, когда такое опасное положение на фронте, нельзя медлить с раскрытием тайной коммунистической организации…
Гай нетерпеливо двинул локтями – руки его по-прежнему были засунуты в карманы.
– И с таким делом вы примчались к третьему звонку!
– Мы ищем уже давно… – оправдывался Клуттиг.
