Разожжённый Грюмом камин хорошо обогрел комнату, так что она не почувствовала никакого дискомфорта, когда Северус стянул с неё пеньюар и задрал сорочку, сминая задницу в ладонях. Гермиона подумала, что он подтолкнет её к дивану или креслу, но он повел их в спальню. Правда, и там кровать проигнорировал, прижав её к двери в ванную и пытаясь на ощупь найти ручку.
— Серьезно? — практически возмутилась она.
Но Северус посмотрел ей в глаза и дал возможность заглянуть в свое плавящиеся от возбуждения сознание. У Гермионы перехватило дыхание, а внизу живота запульсировало просто от того, что она на миг почувствовала то, что чувствовал он. Поэтому она уже сама поспешила внутрь, покорно встав на ту самую подставку для ног, которую он небрежно или, скорее, слишком поспешно приманил из-под ванны. Даже странно, что они не добрались до неё раньше.
В отличие от натопленной гостиной тут было прохладно — подступающее лето не то чтобы сильно влияло на микроклимат в подземельях. Так что, когда он все же снял с неё ночную рубашку и заставил прижаться обнаженной грудью к кафелю, все тело покрылось мурашками, а соски болезненно напряглись. Естественно, никаких длительных предварительных ласк не вышло. И хоть на количество смазки она никогда не жаловалась, а тут и вовсе устроила настоящий потоп и из-за воздержания, и в целом из-за этой шекспировской ситуации запретной любви, которая, при всей неправильности, возбуждала её сверх меры, Гермиона все равно вскрикнула, когда он взял её.
Вряд ли громкие стоны его смущали, или он боялся, что их кто-то услышит. Но очень скоро Снейп отпустил её бедро, и его пальцы оказались у неё во рту. Она облизала их, легко прихватила зубами и замычала на следующем сильном толчке. Что-то новое, что-то другое… Старший он никогда так не делал.
Гермиона сбилась на жалобное хныканье, чувствуя, как слабеют ноги. Северус дал ей передохнуть, замедлившись, но только для того, чтобы сильнее прогнуть в пояснице для своего удобства. Эгоист! Впрочем, он тут же исправил впечатление, опять провернув этот свой трюк. Кончив, он не отстранился от неё, а продолжил ласкать смоченными в её же слюне пальцами, пока она царапала ногтями гладкую поверхность стены, задыхаясь от удовольствия.
Сдалась она очень быстро, отпустив себя ментально и чуть не навернувшись с подставки чисто физически. Пришлось Северусу ловить её и усаживать на край холодной ванны для безопасности. Внутренняя поверхность бедер была испачкана спермой, Гермиона понятия не имела, где валялась её палочка, но, кажется, начала трезветь. Первым заговорил Снейп:
— Я останусь?
— Завтра…
— Я не про сегодня, — перебил он. — В смысле, и про сегодня тоже. Но и вообще.
— У нас много проблем, Северус. Все это недоверие… — она поежилась и открыла кран с горячей водой. — Мы не решим это сексом, понимаешь?
— Я не идиот, — серьезно заявил он, но сам же улыбнулся.
— Местами, да, — Гермиона потянулась к нему и встала, все ещё немного покачиваясь.
Она перестала всхлипывать и выровняла дыхание. В спальне было абсолютно темно и… очень тепло, даже жарко. Или, может, ей так казалось, так как грело её не только одеяло, но и Северус. Он прижимал её к себе так, будто хотел взять в плен.
— Кошмар приснился, — зачем-то уточнила Гермиона, будто это было ему не очевидно. — Прости, что разбудила.
— Ничего. Что-нибудь хочешь?
Она представила, что ей придется вставать, чтобы умыться, или, по крайней мере, разорвать объятия, чтобы наколдовать себе стакан воды, и помотала головой, сильнее хватаясь за его руки.
Северус подождал ещё немного, пока она не успокоится, но все же задал волнующий вопрос:
— К тебе опять применяли легилименцию?
— С чего ты взял? — не сообразила она.
— Ты говорила, что кошмары — последствие легилименции.
— Это последствия моей жизни, — угрюмо отозвалась она, утыкаясь в подушку.
— Заглушающие на спальне, — пробормотал Северус будто вовсе не ей, а куда-то в сторону.
Они замолчали так надолго, что Гермиона уже успела снова задремать.
— Кто такой Гарри? — опять нарушил тишину он. — Твой муж?
Очевидно, она опять болтала во сне. Она грустно усмехнулась.
— Мой друг. Тот, кто мог противостоять Империусу, помнишь, ты спрашивал. И можешь не ревновать, он тоже мертв.
— Об этом я уже догадался.
Снился ей, впрочем, какой-то обобщенный образ между Поттером и её нерожденным ребенком, кто-то, кого она стремилась защитить и кого неизменно теряла. Но ждать от этого Северуса поддержки в вопросах нереализованного материнства было, наверное, ещё безнадежнее, чем от Грюма. Гермиона сомневалась, что он в сорок-то, после окончания войны и снятия с него всей ответственности за других людей, был готов к детям. А сейчас, даже при всём искреннем желании, его занимали совсем другие вещи.
— Он действительно был Пожирателем? Твой…
— Я поняла.
