— Что? — она чуть сориентировалась в ситуации. — Что ты здесь делаешь? Уже полночь.
— Вот именно. Чем вы тут занимались?
— Сексом, конечно же! — тоже вспыхнула Гермиона.
Снейп смотрел на неё с целым спектром эмоций на лице, в кои-то веки не пытаясь скрыть чувства. Он то ли хотел подтвердить свои подозрения, то ли боялся этого, но очевидно разглядывал её губы и шею, ища признаки того, что Аластор прикасался к ней. Слова о том, что это просто неудачная шутка, застряли в горле, она и сама успела разозлиться.
— Ты следишь за мной? — с возмущением прошипела Гермиона, хотя это и так было очевидно.
— Да. Ты пила? — понял он, видимо, просто принюхавшись.
— Вот такой у меня разнообразный досуг. И выслеживать кого-либо не мило, а пугающе, если ты вдруг этого не понимаешь.
— Почему ты позволяешь ему…
— Позволяю что? Хорошего же ты обо мне мнения, Северус, раз решил, что стоит нам только повздорить, как я тут же упаду в объятия другого.
— Ты пустила его к себе в комнаты. После того, что было. Что ещё я должен был подумать?
Вообще, конечно, он был прав в каком-то смысле. Она сама наверняка чёрт-ти что подумала бы, застав их с Эванс вдвоем, допустим, в заброшенном классе.
— Нам нужно было обсудить срочные новости, — Гермиона постаралась сдержаться. — Не очень приятные, отсюда и алкоголь.
— И что произошло? Или мне и это тоже не положено знать? — все ещё раздраженно уточнил Снейп.
— Ты и так узнаешь с утра. Профессор Беррес была убита.
— Что?..
Он перестал с силой стискивать её руку, но так до конца и не отпустил.
— Не что, а кем, Северус. Пожирателями. Аластор опять нашел себе проблем, а Беррес не повезло выбрать не того мужчину.
Ирония была, как ей казалось, очевидна. А ещё стало вдруг понятно, что она даже не знает, каких политических взглядов придерживалась сама Мэган. То есть она, конечно, работала в аврорате, который тогда и до сих пор официально выступал против Воландеморта, как и все Министерство, и была влюблена в идейного бойца Грюма. Но это же совсем не значило, что самой ей было дело до тех же магглорожденных.
Снейп продолжал молчать, а Гермиона решила подвести итог, чтобы выпроводить его:
— Готовься к экзаменам, Северус, а не шатайся по замку по ночам. У тебя завтра ЖАБА по трансфигурации.
— Аврор Грюм назвал тебя по настоящему имени, — тихо, но все ещё отчетливо напряженно отозвался он.
— И он знает его дольше тебя. Что в этом странного?
— Как ты можешь доверять ему?
— Уж прости, но мы с ним, по крайней мере, на одной стороне. Он и его друзья, знаешь ли, вряд ли меня убьют. И пытать не будут. Наверное, — она безотчетно подняла руку и поправила ворот его рубашки. Галстук надеть он, видимо, не успел в спешке. — А что можешь пообещать мне ты, Северус? Что, если Воландеморт победит, и ты окажешься на стороне сильного, то, возможно, вспомнишь про меня, подарив легкую смерть, если подвернется случай?
Чёртов скотч побуждал её говорить лишнее. Но да Мерлин их всех побери!
— Я…
— Что я могу занять второе, после Лили Эванс, место в твоем сердце?
— Между нами с Эванс никогда ничего не было, — отчеканил он. — И мы давно не общаемся.
— Это между нами с Аластором и близко нет никаких особых чувств. А ты любишь её, — припечатала она.
— Значит, дело не только в идеологии.
— Дело… во всем. В тебе, в твоем мировоззрении. Я хочу, чтобы ты любил меня. Только меня, Северус, — опять откровенный эгоизм. — Но если Лили нет до тебя дела, то, к сожалению, твой Хозяин тоже страшный собственник.
— Он мне не хозяин.
— Правда? — хмыкнула она, отпустив отвороты его расстегнутой мантии, которые тоже попыталась пригладить. — Я устала, Северус. Пьяна и расстроена. Так что хочу отправиться в постель. Если тебе больше нечего сказать…
Но Снейп нашел своему рту лучшее применение. Он целовал её грубо и напористо, видимо, все ещё сходя с ума от ревности. Гермиона отвечала не менее пылко, хотя не должна была, конечно. Наверное, не последнюю роль в её отзывчивости сыграл алкоголь и желание почувствовать себя любимой без оглядки. Похоть Снейпа тоже вряд ли как-то коррелировала с политическими воззрениями. Он хотел её, вне зависимости от того, по какую сторону баррикад она находились.
Северус отпустил её, начав судорожно развязывать пояс халата, а она провела ладонями по его щекам и схватилась за затылок, зарывшись пальцами в волосы. Гермиона злилась на него за ложь, причем, даже скорее за свою собственную, за то, что он вынуждал её опасаться быть откровенной. Она почти презирала его из-за позиции относительно Воландеморта и прочих «друзей». Но, вновь выстроив границы, почувствовала себя совершенно несчастной со всем своим трагическим прошлым и беспросветным будущим. Как им удавалось сдерживаться эти несколько недель, не считая временных провалов?
