Единственное военное сравнение из всей «Одиссеи» это в VIII песни 523–530, да и оно является полным и окончательным осуждением войны: Одиссей плачет так, как плачет жена, падающая на тело своего убитого во время осады города мужа, причем враги уволакивают эту несчастную и плачущую женщину в рабство. Если Полифем закрывает свою пещеру, как покрывают колчан крышкой (IX, 314), то это сравнение не обязательно из военной жизни. Оно может относиться и к охоте.
Таким образом, изучая ту сферу жизни, из которой автор «Одиссеи» берет свои сравнения, т. е. то, что для него наиболее понятно и при помощи чего он поясняет непонятное, мы с полной достоверностью должны установить, что
В итоге нужно сказать, что хотя в непосредственном содержании «Одиссеи» и очень много страдания и крови, в том стилистическом приеме Гомера, который называется сравнениями, царит мирная жизнь и мирный труд и нет никакого места для войны и для военной аристократии.
Еще более разительная картина в «Илиаде». Эта поэма наполнена изображениями войны в разных ее видах. С точки зрения сюжета это, можно сказать, единственная основная тема поэмы. Но как раз поэтическое видение Гомера этому совершенно противоположно. Изучая его сравнения с этой стороны, мы с удивлением должны констатировать, что война вовсе не является здесь чем-то понятным, естественным, не требующим доказательств, объясняющим все другое, тем, сравнение с чем помогло бы художественному изображению жизни. Это — удивительная вещь: среди огромного количества сравнений в «Илиаде» опять-таки только ничтожное число сравнений взято из военной области: троянцы отступают настолько, насколько проносится дротик при его метании во время состязаний или на войне (XVI, 588–591); сияние вокруг головы Ахилла сравнивается с сигналами, которые дает в сумерках осажденный город (XVIII, 203–214), и крик Ахилла сравнивается с звуком военной трубы перед сражением (215–221). Все остальные сравнения берутся из какой угодно, но только не из военной области.
Прежде всего мифологических сравнений в «Илиаде» тоже поразительно мало: Агамемнон похож на Зевса головой и глазами, станом на Ареса, а грудью на Посейдона (II, 477–479). Мерион похож на Ареса, а Мерион вместе с Идоменеем похожи на Ареса с Ужасом (XIII, 295–305). Как известно, в «Илиаде» масса сравнений космических, метеорологических и зооморфических, отличающихся к тому же большой динамикой. Это, конечно, говорит об огромной зависимости человека от окружающей среды; и эта зависимость в «Илиаде» гораздо больше, чем в «Одиссее». В «Одиссее» лев уже уходит в горы, исчезают пантеры и вепри, в то время как в «Илиаде» с ними постоянно сравнивается то, что поэт находит нужным пояснить путем сравнения.
Все остальное в сравнениях, несмотря на военный сюжет «Илиады», относится исключительно к мирному быту и не имеет ничего общего с войной. Наоборот, такая военная картина, как выступление двух Аяксов, сравнивается не с чем иным, как с двумя быками, пашущими землю (XIII, 701–708). Враги выступают друг против друга, как жнецы сближаются с обоих концов поля (XI, 67–71). Поражение врагов — веянье бобов и гороха на току (XIII, 586–590). Погибший герой сравнивается с маслиной, выращенной заботливым хозяином и вырванной ветром (XVII, 53–58). Преследование Ахилла Скамандром сравнивается с потоком воды, бегущей по канавам для орошения посевов и растений (XXI, 256–263). Радость Менелая сравнивается с той пользой, которую получает пашня от росы (XXIII, 597–598).
Падение героя — прыжок рыбы из воды на сушу во время бури (XXIII, 691–694). Полет Ириды — забрасывание удочки в воду для рыбной ловли (XXIV, 80–82). Раненого тащат при помощи копья так, как вытаскивают на крючке рыбу из воды (XVI, 407–410). Метание диска во время состязания подобно бросанию пастухом своего посоха (XXIII, 844–847). У ахейцев пропадает сон, как у сторожевых псов с приближением хищника (X, 182–189). Одиссей и Диомед преследуют Долона, как две охотничьи собаки — лань или зайца (360–364).
