еще только одного: учреждения, которое не только обеспечивало бы вновь приобретенные
богатства отдельных лиц от коммунистических традиций родового строя, которое не
только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и
это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и
приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за
другой новым формам приобретения собственности, а значит, и к непрерывно
ускоряющемуся накоплению богатств; не хватало учреждения, которое увековечило бы не
только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на
эксплуатацию неимущих и господство первого над последним.
И такое учреждение появилось. Было изобретено
ярко, и такая характеристика должна лечь в основу всякого марксистско-ленинского
изучения Гомера. [20]
Из многочисленных произведений классиков марксизма-ленинизма мы бы указали
еще на подготовительные материалы к «Капиталу» Маркса, которые изданы у нас под
названием «Формы, предшествующие капиталистическому производству», Госполитиздат,
М., 1940. Здесь читатель найдет вызывавшее перед тем большие споры разграничение
восточного и античного способов производства и в связи с этим учение о специфике
античного общества. Глубокие мысли в этих записях Маркса еще не вполне использованы
в советской науке и могут много дать для характеристики гомеровского общества.
В настоящее время необходимо также отдавать себе полный отчет и в разного рода
увлечениях, имевших место у прежних излагателей Гомера. Так, классовая точка зрения на
Гомера, очевидно, не может проводиться безоговорочно, поскольку общинно-родовая
формация, на которой вырастает гомеровское творчество, является формацией
доклассовой, и здесь можно говорить только о кануне классовой, а именно
рабовладельческой, цивилизации. В частности, в настоящее время отпадает понимание
гомеровского общества как феодализма, а гомеровского творчества как специально
придворного, рыцарского и исключительно аристократического. Были уклонения и в
обратную сторону, когда в творчестве Гомера начинали видеть только один демократизм,
только одну оппозицию к аристократии, только один антимилитаризм или только одну
наивную и нецивилизованную народность. На самом деле, ввиду отмеченного выше
промежуточного положения Гомера, мы находим у него, несомненно, аристократическую
идеологию и идеологию родовой знати, однако с такими интенсивными
демократическими, антимилитаристскими и даже антимифологическими тенденциями,
что может возникнуть даже вопрос, чего больше у Гомера, старого или нового. Точно так
же, уходя в народные глубины и являясь подлинно народным творчеством, поэмы Гомера
свидетельствуют о наличии многовековой поэтической техники, давно превратившейся в
традицию и уже близкую к поэтическому формализму. Некоторые так и думали, что,
например, весь аппарат богов у Гомера является не чем иным, как данью
формалистической технике эпоса. В чистом виде такое воззрение в корне неправильно.
Однако черты поэтического формализма, отстоявшиеся на почве вековых народных
традиций, должны быть учтены в полной мере. Но выдвигать ли на первый план у Гомера
аристократические или демократические тенденции и выдвигать ли на первый план
поэтический формализм или непосредственное вдохновение, все это в настоящее время
может толковаться только как продукт народного творчества, и без проблемы народности
изучение Гомера в настоящее время должно считаться бессмысленным. Неплохую критику
разных односторонностей, имевших место в советской литературе о Гомере, можно найти
в работе В. М. Дьяконова «К вопросу о [21] народности «Илиады», напечатанную в
«Ученых записках Кировского педагогического института имени В. И. Ленина», вып. II,
Киров, 1941, стр. 8-11.
В самой общей форме марксистско-ленинское понимание Гомера, а именно его
мифология, блестяще сформулировано М. Горьким в его докладе на I съезде советских
писателей. Горький говорил о мифологии, «которая в общем является отражением явлений
природы, борьбы с природой и отражением социальной жизни в широких художественных
обобщениях» (
– одно из доказательств в пользу того мнения, что религиозное мышление возникло не из
созерцания явлений природы, а на почве социальной борьбы... Бог в представлении
первобытных людей не был отвлеченным понятием, фантастическим существом, но
