области гомеровской критики и встречаемся очень рано, – это строгое порицание Гомера с
точки зрения религии и морали, возникшее как результат высокого развития культурного
самосознания в период классики. Уже в VI и V веках многих коробило легкомыслие
Гомера и выступление у него богов и героев с многочисленными человеческими
слабостями и даже пороками, что было несовместимо с углубленным религиозно-
философским сознанием данной эпохи.
Пифагорейцы и орфики известны как главные порицатели Гомера, а через них это
стремление порицать переходило и к другим представителям философской мысли.
Ксенофан (В 11 Diels4) писал: «Все, что есть у людей бесчестного и позорного, приписали
богам Гомер и Гесиод: воровство, прелюбодеяние и взаимный обман» (ср. В 12 и АН).
Гераклит (В42) «говорил, что Гомер заслуживает изгнания из общественных собраний и
наказания розгами». Платон (R. Р. II 377 D-378 D) считает весьма худой ложью мифы
Гомера и Гесиода о богах, вроде борьбы Урана и Кроноса, закования Геры Гефестом или
низвержение Гефеста с неба самим Зевсом. Гомер, по Платону (там же X 598 Е – 600 Е),
умеет хорошо изображать жизнь, но ничего в ней не понимает и ничему не может в ней
научить, т. что никто не сделает его своим законодателем, полководцем или воспитателем.
От Платона в порицании Гомера не отставал даже и Эпикур (фрг. 228 Usen.).
Но Гомера порицали не только философы. Прославился своим горячим осуждением
Гомера ритор Зоил из Амфиполиса в начале IV в. до н. э., написавший против Гомера
сочинение в 9 книгах под названием «Бич против Гомера». [35]
несмотря на известное несоответствие этого последнего уровню дальнейшего развития
цивилизации. Известно о некоем Феагене Регийском, что он еще во времена Камбиза
выступал в защиту Гомера и был первым писателем, подвергшим Гомера обсуждению.
Разные неловкости у Гомера обходили путем аллегорического их толкования. Это находим
у Анаксагора, Метродора Лампсакского, Стесимброта Фасосского. Против философов
защищал Гомера Деметрий Фалерейский. Особенно прославились в аллегорическом
истолковании Гомера как и всей древней мифологии вслед за киником Антисфеном стоики
– Филодем, Зенон, Клеанф, Хрисипп, Кратет Молосский, Гераклид Понтийский. Другие
сократики отнюдь не разделяли этого аллегорического метода, как это можно видеть из
разных мест Ксенофонта и Платона. Аллегорический метод не исчезал в течение всего
эллинизма, дожил до неоплатоников и превратился у них в целую систему философии и
мифологии, где он, строго говоря, уже перестал быть внешним аллегоризированием и
превратился в основное орудие тогдашней диалектики. И вообще последние столетия
античности отличаются стремлением спасти Гомера и как поэта и как отца философов –
тенденция, которая ярко выявила себя уже в век греческого Возрождения (Максим
Тирский, Дион Хризостом) и которая дает себя чувствовать во всей позднейшей
орфической литературе и многочисленных цитатах из Гомера у неоплатоников и в
Халдейских оракулах. Порфирию принадлежит целый трактат «О пещере нимф», в
котором этот философ подвергает философско-символическому толкованию известный
нам из XIII песни «Одиссеи» образ пещеры на Итаке (правда, весьма загадочный). Оратор
же IV в. н. э. Фемистий (Orat. 20) прямо называет Гомера «праотцем и основоположником
рассуждений Платона и Аристотеля».
над текстом Гомера, был писатель V в. до н. э. Антимах Колофонский. Но если мы
захотели бы представить себе в точности, как занимались Гомером позднейшие античные
филологи, а именно александрийцы, то наилучшим материалом для этого могла бы
послужить XXV глава «Поэтики» Аристотеля, где с педантической подробностью
рассматриваются всякие возможные подходы к тексту писателя в целях их толкования или
исправления.
Здесь нужно упомянуть знаменитые имена александрийских ученых, потрудившихся
над толкованием, исправлением и изданием гомеровского текста, это – Зенодот Эфесский,
Аристофан Византийский и Аристарх Самофракийский. Первый из них разделил
«Илиаду» и «Одиссею» каждую на 24 песни и отличался большой смелостью в
исправлении текста Гомера, доходя до вычеркивания целых стихов. Второй известен своей
[36] осмотрительностью, осторожностью и большой филологической проницательностью.
Третий заново издавал Гомера, определял подложные места в нем и, подходя критически,
устанавливал текст. В венецианской рукописи Гомера можно найти также схолии из
