Еще у меня проблемы с рукой. Я просыпаюсь посреди ночи оттого, что рука меня душит. Врачи говорят, что это онемение, ничего страшного.
Ничего страшного, но я стараюсь не спать один. Рядом должен быть кто-то, кто поможет отбиться.
И когда не уснуть, вот как сейчас, я выхожу на балкон и смотрю на арку. Картер спроектировал ее для меня. На арке высечены эпизоды из жизни лучших правителей нашей империи, и там осталось несколько пустых плит для моих будущих подвигов. В этих пустых плитах есть что-то пугающее. Они подобны оставленным для тебя пустым местам в фамильном склепе. Но я запрещаю себе страшиться будущего.
Как я попал сюда?
Я не мечтал ни о чем подобном. Как мне отсюда выбраться?
Господи, что я делаю.
Самое страшное из несчастий – Моцарт был убежден в этом с детства – скука.
Когда началась война, он ликовал. Он ехал бороться не со Змеем, не с оборотнями, но единственно – с ней, со скукой, и в этой борьбе его собственная смерть или чья-то смерть от его руки казались меньшими из зол.
Скуку уже не выходило развеять одним «Крымом». «Крым» справлялся на время, однако. В этом ему не откажешь.
– Я вмазался, а пустота не прошла, – с сожалением сказал он когда-то Картеру.
Немного помогли новые возможности, которые открыла для Моцарта жизнь при дворе.
Для развития демократических институтов в империи решено было менять президентов ежечасно; правда, смена глав государства была доступна только одному человеку – Серому кардиналу, которого, в свою очередь, контролировал Большой Змей.
Моцарта назначили Серым кардиналом и велели дожидаться в этой должности коронации.
Змей представил народу Моцарта – молодого, скуластого, с очаровательной родинкой на ладони, людям понравились скулы и родинка. Народ полюбил все, что было связано с Моцартом: деревянных солдатиков, чай с молоком, Азнавура. Змея тоже полюбили заново – за близость к Моцарту.
И вот уже они с Греттой сидели на сайте hotpresidents.com и выбирали президента на час.
Они познакомились на какой-то книжной презентации, куда Моцарт пришел со стендом агитации за Змея – рассказывал о демократических институтах. Гретта, грустная женщина в льняном костюме, убирала пустые бокалы со стойки. Кто-то из присутствующих случайно прижег ей руку сигаретой, образ печальной дамы в льняном костюме с ожогом оказался настолько сильным, что Моцарт тут же решил, что влюблен. В первый же вечер Гретта приготовила ему курицу в ореховом соусе, и Моцарт влюбился еще сильнее; и с тех пор она варила и запекала каждый день, носила розовые халаты с рюшами и сбрызгивала руки лавандовой водой.
Гретта осторожно сжимала пальцами его локоть – с тех пор как Мо допустили к власти, он мог неожиданно вспылить (и один раз случайно ударил ее). Впрочем, для этого нужно было действительно сильно разозлить Моцарта, и, преуспев однажды, Гретта впредь была осторожна.
– Может, этого?
– Или пойдем по экзотике – посмотри, какой разрез глаз!
– Нормально, берем! – Моцарт нажал на зеленую кнопку на панели управления – на браслете выбранного президента должна была замигать лампочка, еще через полчаса его доставят во дворец, и Моцарт решит, стоит ли платить ему за услуги.
У Гретты сердце заходилось в дикой пляске от радостного возбуждения – она особенная для него, он ей доверяет; заправляет судьбами мира, помыкает правительством, а доверяет – только ей.
В кабинет к кардиналу президенты входили нагими.
– Есть какие-нибудь особые навыки? – строго спросил Моцарт, придирчиво осмотрев выбранный экземпляр. У доставленного кандидата были накачанные икры и длинные, до плеч, волосы. Гретта поморщилась – она не переносила длинных волос у мужчин, особенно если мужчина – потенциальный президент. Это казалось ей признаком инфантильности. Моцарт заметил, как Гретта брезгливо скривилась.
– Не нравится? Уведите его, девушке не нравится. Не нравится девушке – и народу не понравится тоже, женщину нужно слушать во всем.
Гретта прыснула смехом.
– Люблю. Хоть власть тебя и развратила.
Моцарт не прекращал думать о короне лангобардов. Раз в неделю он приходил в сокровищницу, играл с золотыми мячиками и яркими драгоценными камнями и смотрел издали на корону с пустой глазницей. Так он выбирал между Евой и короной.
В один из таких дней Моцарт услышал за спиной шаги – монетки звенели под ногами Гретты, она надела свой любимый льняной костюм и пришла в сокровищницу с корзинкой – полдник.
– Почему ты грустишь, милый? – спросила Гретта и обняла Моцарта своими слишком лавандовыми руками. – Смотри, как все здесь хорошо – и золото, и бессмертие, и еще я тебе курицу принесла, Мо.
– У моей короны – глазница пустая, – сказал Моцарт и по-детски всхлипнул.
Гретта потрепала Моцарта по волосам.
