С отцом мы, со временем, стали друзьями. Я старалась считать его таковым. И даже сумела убедить себя в его праведности, в непоколебимости нравственности. После кончины матери мир точно затонировали в чёрно-белый, и лишь папа стал крохотным очагом света — жёлтого, как в родном доме в Призрене. Я прожила тринадцать лет в Англии, а потом ещё пять в арендованной квартире недалеко от знаменитого Уайтчепела, где орудовал Джек Потрошитель; то была дешевая однокомнатная хибара на третьем этаже какой-то развалины в чёрный кирпич. Отца я не стала тревожить своим финансовым положением: он и без того еле-еле собирал себе на мешок картошки. Дело психолога в школе для инвалидов было крайне неблагодарное и копеечное.
От рабочих потрясений я закурила, но, впервые попытавшись, к алкоголю моё сознание отнеслось эпизодами — резкими, как вспышки выстрелов, — приступами паники. Но насиловать себя спиртным я продолжила, даже увлеченно. А потом, не знаю, почему, я решила вернуться на родину — в обветшалый и пустой дом матери. Я всегда куда-то бежала, может, в поиске идиллии внутри себя, а, может, я просто устала от друга-Лондона.
Пожалуй, я забыла, как выглядела Сербия, но внутри всё же стало теплее. Вспомнила мать, её темные жёсткие волосы, вплетённые в одну длинную косу. У неё были тёплые руки с грубыми мозолями: в колхозе ей приходилось доить сотни коров. Я вернулась в дом, где когда-то жила. Не могу назвать его родным. Внутри было пусто и грязно, а на мебели спал слой пыли. Моя спальня и то, как мне приходилось прятаться под кроватью в надежде не слышать тех ссор и сцен жестокости, пробудили воспоминания. Колючие, как замёрзший металл для мокрых ладоней. Но человек ко многому способен привыкнуть.
Мне удалось привнести уют в это здание со старыми семейными фотографиями на полках стеллажа. Не знаю, почему они стояли так долго, почему ждали меня; их я сожгла и там же раскинула моток гирлянды с желтыми огоньками, поставила бутылёк с домашним парфюмом аромата жвачки и снежный шар. На работу я устроилась в психлечебницу, заранее получив инструктаж по работе с жуткими типами в духе Чингисханов и Иисусов во плоти.
С сербским народом было тяжело: я почти забыла язык, но месяц за учебным пособием меня спас. Мне хорошо жилось: я чувствовала, как возвращение к истокам меня оздоровило. Можно сказать, я наконец вдохнула чистого воздуха.
Привет, доктор. Я здорова, выпусти меня отсюда, пожалуйста.
Я раздроблю твой череп о кирпичи за окном!
Глава вторая.
— Эй, — крикнула Мина Лютич — двадцатилетняя шизофреничка, сидящая в изоляторе за попытку расчленить санитара, — Радмила! Выпусти меня отсюда, я хочу есть! — Тот бедный паренёк с гетерохромией остался без всех пяти пальцев на правой руке, а обглоданные кости фаланг она выплюнула ему в лицо, когда того забирали остальные санитары.
— Человечины? — спросила я, застегивая белый халат. Только что началась моя смена, и задача на день — побеседовать с больными, осмотреть покалеченных, выписать препараты Наполеонам и Гитлерам — маячила дамокловым мечом. До Мины мне не было дела, поскольку назначенная ей медсестра через полчаса должна была вколоть ей лошадиную дозу галоперидола и пару антидепрессантов. — Сиди спокойно, чудачка. — Я была не в духе; говорить так с пациентами непрофессионально.
— Я нормальная.
— Да, как и все остальные в этом крыле лечебницы.
— Поговори со мной, ты же мне как подруга. — Мина просунула мизинец через решетку и улыбнулась мне. — Ты заходи, просто поболтаем немного, Мил. Если я тебя обидела тем парнем, то прости, — она тряхнула мизинцем, — он не хотел меня послушать, а я как раз рассказывала о календаре. И ещё он больной изврат.
— Послушай, Мина, твоя озабоченность этим календарем… — начала было я.
— Это не озабоченность! — рявкнула девушка, схватившись за прут решетки. — По календарю Майя мы скоро все умрем! Двадцать первого декабря, всего через десять дней, мы все погибнем! Тогда заканчивается цикл длинного счёта Эры Пятого Солнца, и начнётся конец света! — Ее миловидное лицо исказила животная ярость, она скалила зубы, оттого слюна брызгала прямо ей на подбородок. Обкусанными пальцами Мина указательно ткнула вниз и, резко понизив вопль до шепота, продолжила: — Мы должны прятаться. Под землю, ближе Матери Земле.
— Та-ак, ясно, попрошу доктора увеличить дозировку. Давай, до встречи, Мина.
— Все вы здесь слепцы! — снова озлобленно разразилась девушка, ударив лбом в решетку. Сильно, что треснула кожа и скатилась капля крови. — Я здесь умру из-за вашего неверия и узкомыслия! Радмила! Ты будто в коробке живешь, ничегошеньки не хочешь видеть кроме того, к чему привыкла! Что-то ищешь, но впустую! Ты пуста, бессильна и глупа!
Я лишь молча ушла.
