— Мама сказала, что календарь Майя неверный, и что я дура. Мне стало обидно, ведь я хотела ее уберечь. Не хотела, чтобы она заживо сгорела. Лучше пусть умрет от моей руки, от ее творения, чем от конца света. Я ее не убила, а спасла, понимаешь? Это жест доброй воли, а не ненависть!
— Как благородно. Почему ты так веришь в этот календарь?
— Потому что древняя цивилизация Майя предсказывала будущее. Всегда верно. Это моя религия, и я не могу ей не верить. Только верующие праведники останутся жить, Мила. Пойдём со мной? Я хочу, чтобы ты вместе со мной сохранила жизнь и наполнила новую Землю детьми, как когда-то Ева. Мы станем новым началом.
— Я подумаю, Мин, подумаю. Как пальцы? Не больно?
— Уже нет, спасибо.
— Ну, тогда я пойду. Санитаров отчитаю. Трогать не будут, обещаю. Ты поэтому одного чуть не расчленила?
— Да, Никола сунул пальцы в меня.
— Поделом.
— Да, я свершила месть. Приходи ещё, я буду ждать, Радмила!
— Хорошо, не грызи пальцы, они сейчас горькие от мази.
Мина лишь кивнула в ответ, прощаясь. Я же покинула палату с мягкими стенами из поролона и ушла к психиатру, — тому самому доктору Милошу Петич. Он был низким одутловатым мужчиной с орлиным носом, чуть брюзгливым периодами, но довольно мягкосердечным и смешливым. От его пошлых шуток я долго хихикала, когда шаталась по лечебнице. Он напоминал мне моего деда по отцу — возможно даже стал родным, я его полюбила, ведь он и сам относился ко мне, как ко внучке.
— Утро доброе, Милка! — он называл меня так, потому что ассоциировал с фиолетовой шоколадкой.
— Привет, деда, — улыбнулась я. Это панибратство между нами было шуткой, и так мы себя вели только наедине, в его кабинете.
— Костич говорит, что ты заходила.
— Да, я пришла раньше, было время поболтать.
— Он рассказывал, что влюблён. Удивительный феномен для него. Но ты будь аккуратна, хорошо?
— Само собой. Что-то случилось за ночь?
— Да, — хмуро кивнул доктор Милош, — Анна-Мария проткнула себе горло карандашом.
— Жива?
— Да, в больничной палате лежит. Ей голос ангела велел свершить казнь над собой. Накачали транквилизаторами, ничего, пройдёт. У тебя есть новости? — Доктор Милош чуть подался вперёд, под толстыми линзами очков сверкнул его подозрительный взгляд. Я сглотнула панически, зная, что за час успела сделать, или не сделать две вещи: вошла в палату острой больной и умолчала о ножницах у Дамьяна. Я поколебалась с секунду, размышляя о том, стоит ли его сдавать.
Я покачала головой в знак отрицания.
— Ясно, — почесал усы дед. — Ладно, беги. Работы, как всегда, куча.
Улыбнувшись на прощание, я ушла. Рабочий день прошёл спокойно, никто не откусил мне пальцы, не оставил без волос и не попытался завербовать в секту. Ближе к концу смены мне удалось справиться о состоянии Мины и зайти к Дамьяну — белому убийце с жёлтыми глазами. Его обкололи галоперидолом, и он устало возлежал в койке, обессиленно улыбаясь мне. Ян кивнул легко и поблагодарил за то, что я его не сдала. Он пообещал спасти меня от мира вокруг — злого, таинственного и опасного.
Я зашла по пути в жилище в продуктовый магазин. Купила овощей, молока и немного мяса. Двенадцатый год выдался тяжёлым, в Сербии шло туго: финансовый кризис. В сфере политики — назревающая война между Россией и США*. Война за территории и власть. Как всегда. Люди разрушают, чтобы получить. Рушат жизни других, чтобы после наградить себя богатствами и чинами. Мир рухнет, а свет взорвётся, вина — человек. Сам себе герой и злодей. Сейчас везде плохо: волнения в Румынии, ИГИЛ отрезает головы, конфликты в Судане, смерти в Израиле. Я боюсь жить, скоро и на Призрен упадёт волна шума, сильное волнение народа, а затем и бомба: Сербия помнит помощь братьев наших русских, и встанет спина о спину, как во времена Первой Мировой, как Россия встала за наш народ. И за то мы пострадаем, как страдали и они. Мы будем сгорать от радиации и харкать кровью. Таков мир и таковы люди.
Все чувствовали этот накатывающий гул необратимой смерти; мир содрогался, народ прятался в домах, как мыши в норах. Кто-то отстроил бункеры под домами, кто-то молился Христу и ставил свечи. Но как помогут свечи, когда игру ведут умелые шулеры у власти? И кто в итоге бог, способный спасти и сохранить? Воитель с короной, управляющий страной и её словом, или бог, которого никто не видел, не слышал и не чувствовал. Бог не тот, кто наверху, следящий и надзирающий, а тот, чьё существо материально: государство и люди, там сидящие. Ведь они в конце концов решают, кому умереть, а кому нет. Они берут роль богов, судей и господ. Мы же — труха под их златыми подошвами.
