Первым явился на огород местный криминальный авторитет Володька по кличке Кандалы. Важничая, в цветной рубахе и узких черных очках, ковыряясь длинным и ухоженным ногтем на мизинце в зубах, с толстой золотой цепью на шее, он спросил:
– Ну что, копаешь?
– Как видишь, – ответил Владлен.
– Когда найдешь золотишко, дашь знать.
– С чего бы это?
– С того, что на моей земле копаешь.
– Твоя земля та, что лежит в твоем огороде, – ответил Тарханов. – А эта, покойной тетки моей матери.
– Я в смысле копаешь на моей территории.
– Ну, а если не дам знать, то как тогда, убьешь?
– С этим подожду, – сказал Володька. – Кто же станет убивать курицу, которая может принести золотые яйца. Ну, а не скажешь потом, увидишь! – грозно хмыкнул Кандалы и удалился.
С того дня с пригорка над огородом кто-то стал следить за Тархановым из старенькой иномарки.
На другой день притарахтел на допотопном мотоцикле с коляской гладко выбритый и слегка пьяный участковый милиционер.
– Кто разрешил копать? – строго спросил он.
– На это разрешения не требуется, – ответил Владлен. – Я раскапываю не памятник истории и культуры.
Участковый измерил его одним бегающим вверх и вниз глазом, другой при этом был неподвижен, не мигал, и казалось, смотрел Владлену прямо в душу.
– На все требуется разрешение, – строго сказал он. – Найдешь золото, сдашь государству, получишь причитающиеся проценты.
– Есть! – ответил Тарханов по-военному, положив на «краул» на плечо лопату.
– И смотри мне, не забалуй! – пригрозил участковый и утарахтел на своем мототранспорте.
«Как и всегда на Руси, – семеро с ложкой, а один с сошкой, – вздохнул устало Тарханов. – Нет чтобы стать рядом и копать, нет, а вот заработаешь – обязательно поделись. Фиг вам, бандюкам, с маслом, а не золото. И государству тож. Где оно было то государство, когда я претерпел полный разор! Почему не защитило меня, того, кто вытаскивал его из разрухи и нищеты!»
На третий день за покосившейся мазанкой Пелагеи, рядом с углом огорода, поросшим терновником, металлоискатель снова подал сигнал. Владлен выкопал яму выше колен, и решил, что наверняка его находкой будут не предметы утвари, а что-то иное, так как на эту глубину по логике вещей сами по себе они попасть еще не смогли. Потом, как и вспоминала Пелагея, что сделал ее отец, выкопал по пояс – золота не было, а сигнал продолжал идти. «Неужели Пантелей был двухметрового роста», – подумал он и снял землю еще на две штыковые лопаты. Снова прозвонил, но сигнал почему-то пропал. «Что за чертовщина!» – присел на край ямы он, а затем почти осенило: «Прошел, наверное, вниз, мимо». Прозвонил правую стену. В унисон зазвучавшему сигналу радостно в груди забилось сердце. «Надо копать нишу, надо копать нишу! – застучало в висках, запульсировали на них лихорадочно вены.
Долгая работа Владлена на одном месте не осталась незамеченной и для того, кто наблюдал за ним. Он выбрался из машины, облокотился на нее и стал открыто следить за Тархановым. Чтобы притупить его бдительность, Владлен остудил свой порыв, свернул всю работу и пошел с огорода, решив вернуться сюда ночью.
– Куда ты, Владька, на ночь глядя, – окликнул его дядя, когда он, тихо открыв дверь, попытался выйти из дома незамеченным.
– Пройдусь по станице, проветрюсь перед сном, – слукавил Тарханов.
Ночь была тихая, лунная, звездная. В огороде Пелагеи, нарушив ее, где-то заверещал сверчок, сорвалась с дерева ночная птица, потревоженная скрипом старой калитки, которую он открыл. Уверенный в удаче, он несколько раз ткнул лопатой в то место в правой стороне ямы, которое прозвонил днем. Лопата во что-то уперлась. Оно показалось мягким. «Шаль» – подумал Владлен и дернул ее за край, она по ветхости порвалась и обнажила другой край – твердый и блеснувший в ночи. Тарханов задрожал от восторга и трясущимися от волнения руками стал вытаскивать из образовавшегося провала увесистые предмет за предметом…
Теперь он снова был богат, но эйфория быстро сменилась тревожностью. Ведь за ним пристально следили. Сложивши чаши и кубок в спортивную сумку, Тарханов поспешил убраться восвояси.