В нашем ауле жил скряга Хасан. Люди недолюбливали его. Причин для этого имелось немало. Будучи председателем колхоза, в голодные послевоенные годы он застрелил двенадцатилетнего мальчонку только за то, что тот утащил с колхозного поля несколько початков кукурузы. Его рвение по службе не восприняли в районе, как он желал, – дали срок. Вернувшись из мест заключения, Хасан не покаялся перед родней убитого, построил большой дом, обнес его массивным забором из кирпича и зажил затворником. О жадности его ходили легенды. В жаркую пору он выходил на дорогу, бегущую мимо аула к Черному морю, с ведром холодной воды и умудрялся продавать ее.
«Стыда у тебя нет! – говорили ему односельчане. – Ты позоришь свой народ, всегда славившийся гостеприимством и щедростью». Хасану их укоры были нипочем. Он признавал в этом мире только одну ценность – деньги. Жизнь свела Индара со скрягой осенью, когда люди получали после уборки урожая зерно. Собрался весь аул. Мужчины и женщины приехали на ток и, ожидая очереди, сидели в тени весовой. В полдень показался Хасан. По привычке он шел размашисто и твердо, словно все, что окружало его, принадлежало ему. Хасан поприветствовал односельчан и обратился к Индару:
– Сегодня утром с моей бахчи унесли арбузы. В ауле сказывают, что ты в это время ходил в поле за конем и, может быть, видел воров.
– Было такое дело, – весело произнес Индар. – Когда я стоял на кургане, возвышавшемся над твоей бахчой, заметил, как двое парней направлялись от нее с туго набитым мешком.
– Кто они? – живо поинтересовался Хасан.
– А вот этого сказать не могу, далеко было, не разглядеть, – протянул Индар.
С видом рыбака, у которого срывается улов, скряга не унимался.
– Ты находился на кургане один?
– Да, – ответил Индар.
– А может быть, с тобой стоял кто-нибудь поглазастей?
– Да нет…
Хасан разошелся не на шутку.
– Интересно, что может делать один человек на вершине кургана утром? – с хитрецой произнес он.
– А почему ты удивляешься, что я находился там один, а не с кем-то? – подмигнул землякам Индар. – Вообще случается и такое, когда на том кургане совсем никого не бывает.
Ожидающие засмеялись. Скряга сплюнул и ушел.
Я всегда завидовал ловкости ума Индара, его умению говорить с каждым человеком так, как он этого заслуживал.
Километрах в десяти от нашего аула, если ехать в горы, стоял у трассы небольшой домик дорожника Адышеса. Сегодня на том месте остались только колодец и сад. А раньше таких домов было с десяток. В них жили семьи дорожников, нередко они служили чем-то вроде постоялых дворов для водителей, не имеющих возможности продолжить путь. В середине шестидесятых годов гравийная дорога была покрыта асфальтом, переведена на централизованное обслуживание. Век скоростных машин оставил не у дел обитателей дорожных домов. Почти все они смирились со своей участью, бросили жилье, которое было тут же разобрано на кирпичи, и разъехались в города, окрестные аулы и станицы. Не смирился только один человек. Он продолжал жить у дороги, словно ничего не произошло, как крепкий корень срубленного дерева. У него был сын, работавший главным инженером крупного завода, звавший на жительство к себе. Адышес отказывался.
Как-то приехал к нему начальник дорожного управления, предложил:
– Ну что, Исхакович, может, переберешься поближе к нам, подыщем работу, дадим квартиру?
– Не уговаривай, Алексей, – прервал Адышес. – Я прикипел к этим местам, слишком многое связывает меня с дорогой, чтобы покинуть ее на склоне лет.
– Да брось ты эти банальности, Исхакович! – махнул рукой тот. – О тебе же пекусь, сколько можно куковать одному?
Адышес не стал более ничего объяснять. Да и можно ли было за несколько минут рассказать о том, с какой болью он взрывал построенные своими руками мосты на этой дороге, чтобы не пропустить фашистов на перевал, о Ханий, с которой прожил тут тридцать лет, вырастил сына, похоронил ее, о людях, которых приютил и обогрел за это время?! Нет!
Иногда он выходил на дорогу и ревностно следил за работой бригады, что обслуживала некогда закрепленный за ним участок. Заметив брак, Адышес ссорился с мастером.
– И все тебе не так, дед! – отвечал тот. – То плохо ямку залатали, столбик придорожный недокрасили, знак не там установили…
– Совесть у тебя есть? – увещевал мастера он. – Не маленький ведь, должен понять – дорога не терпит такого отношения. Ты сегодня наворотил, уехал, а завтра люди пострадают.
– Шел бы, дед, со своей совестью на печь и ждал бы, когда придет за тобой смерть, освободит от нужды ссориться с людьми! – огрызался мастер.
За то время, которое мы возили горный камень на строительство поселка для переселенцев из чаши Кубанского водохранилища, Индар подружился со стариком и всегда был для него желанным гостем.
