В тот день мы подъехали к дому Адышеса в обед. Хозяин находился в отъезде. Чабан Алексей из военного хозяйства неподалеку пас у дороги овец. Мы уже решили ехать, направились к машинам, когда навстречу с луга вышла она… От девушки с букетом полевых цветов нельзя было оторвать взгляд. Она шла, гордо подняв голову над высокой грудью, легко ступая по весеннему ковру муравы. Приблизившись, незнакомка мельком взглянула на нас, зарделась от смущения, отвела от лица густой локон черных, как смоль, волос и поторопилась во двор. Меня поразили ее глаза – большие и грустные, цвета бирюзы. Индар был покорен, я видел, что ему совсем не хочется уезжать.
– Кто это? – словно очнувшись от наваждения, спросил он у Алексея.
– Фамия, внучка Адышеса, – пояснил тот. – В мае, в пору цветения трав, она недельку-другую гостит у деда, лечит он ее. – Насколько хороша Фамия, настолько и несчастна, девочка серьезно больна.
Фамия была младшей, четвертой дочерью Челемета, сына Адышеса. Говорили, старик очень ждал появления на свет этого ребенка, надеясь, что будет у него, наконец, внук. Собравшаяся позднее в доме Челемета родня, куда уже привезли новорожденную, с нетерпением и опаской ждала его. Старик появился на пороге за полдень и, когда узнал, что опять родилась внучка, расстроился не на шутку. Так велико было желание Адышеса иметь наследника, что, обидевшись бог весть на кого, он даже не сел за стол, накрытый по этому случаю, и стал собираться в обратный путь. Родня попыталась удержать, но старик оказался непреклонен. Тогда возмущенная его сестра Аминет протянула внучку и выпалила:
– Отказываешься погостить у сына – дело хозяйское, но имя дать ей как дедушка ты обязан!
Адышес взглянул на ребенка и бросил:
– Фамия!
Имя это по-адыгейски значит – нежеланная. Девочка росла болезненной, Адышес быстро поменял отношение к ней, стал любить Фамию пуще других внучек.
Вечером, оставив машины под разгрузкой, мы вернулись в аул пешком. Когда же приблизились к дому Розы на околице, услышали, как тетя Мария, подруга хозяйки, перебирая струны гитары, поет задушевно:
Индару нравился этот романс, но на сей раз он не проявил к нему интереса.
– «Вдовий клуб» собрался, – сказал я. – Может, зайдем?
Хозяйка, тетки Мария, Аршалуйс, Нуриет были подругами – солдатскими вдовами. В годы войны одно горе «похоронок» объединило их и не дало разлучиться до конца жизни. Иногда старушки ссорились по мелочам, но ненадолго. На их «девичники» охотно шли аульчане. Тут можно было послушать адыгейские, русские, молдавские, армянские песни и сказки. Индар изучил репертуар вдов с детства, когда мать уходила на работу, оставив его на попечение Розы. Последняя, не имевшая детей, называла его внучонком, относилась к воспитаннику с особой теплотой. И на этот раз хозяйка встретила нас радушно. Хотя в доме Розы было очень весело, Индар просидел вечер насупившись, как больная птица, не проронив ни слова. Хозяйка заметила это и, когда мы уходили, остановила его.
– Вижу добрый знак в твоих глазах. По ком сохнешь, внучек? – спросила она.
– Вам показалось, – ответил он, – Показалось, говоришь, Индарушка? Э-э, внучек, в чем – в чем, а в этом меня не проведешь!
Не утолив любопытства Розы, мы вышли на двор, укутанный мраком ночи. Было тихо. Лишь изредка, прошелестев, словно ветерок по листьям, пересекали долину, в которой селился аул, запоздавшие автомобили.
– Да нельзя же так – не познакомился с девушкой, а уже растерялся, – прервал я молчание.
Индар улыбнулся.
– А она интересна, не правда ли? – сказал он.
И, не дождавшись ответа, ушел домой.
Слова его, казалось, на мгновенье застыли в теплом воздухе ночи, как свет чистой луны, предвещая завтра хороший день.
Утром, приметив Фамию на скамейке, Индар нарвал в поле цветов и протянул мне букет.
– Подари ей!
– Ты и сам это сделаешь неплохо, – подтолкнул его я.
Он приблизился:
– Здравствуй, Фамия! Возьми это…
Девушка поднялась, ответила на приветствие и отступила. И если бы не Адышес, вышедший со двора и оказавший приятелю радушие, Индар был бы сражен отказом. Фамия приняла букет.
– Давно не заезжал, Индар. Какие новости? – спросил Адышес.
– Все по-старому, – ответил тот.
Они разговорились. Перед отъездом в карьер друг бросил мне:
– Пуглива, как серна!
На этот раз Фамия решила гостить целое лето. Мы стали хорошими друзьями. Из тысяч машин она легко узнавала наши и, если нуждалась в общении, махала нам. Индар с ней всегда был весел, шутил и смеялся. Фамия же все больше посматривала на него с любопытством. Я подозревал, что он ей нравится, и был очень рад этому.
– Оживает девочка с вами, – говорил Адышес, – заезжайте к ней почаще.
