Через несколько минут люди были в сборе. Прислонился к высохшему дереву и будто слился с ним худосочный скотник Вирам, рядом устроился на разбитом ящике ветфельдшер Хатам с сальным лицом, поодаль от мужчин – мать Асхада, Рахмет, повариха фермы, доярки Мулиат, Сарра, Фаризет.
Они смотрели на незнакомца равнодушно, и только один Хатам – с любопытством и слащавой подобострастностью.
– С этого дня ферма моя, – начал незнакомец, – отныне я ее хозяин, прошу если не любить, так хоть жаловать. Зовут меня Гарун, родом из этих мест, о деле кое-какое представление имею.
Животноводы зашумели.
– Вот те на! – воскликнул Вирам. – Почему с нами не посоветовались, не спросили?
– Ферма – имущество государственное, не ваше, а с ним я поладил, договор на руках, – ответил пришелец.
– Выходит, люди теперь не в счет, государство уже не мы? – продолжал Вирам.
– Я не политик, растолковать эти премудрости не смогу. Одно знаю твердо: работу поставить на ферме должен, кто не хочет идти со мной в упряжке, не держу!
– И быстро это у тебя, сказал – отрубил, – вступила в разговор Фаризет. – Идти нам отсюда некуда, все тут по двадцать годков отработали.
– Знайте тогда свое место! Что набросились на человека, как с цепи сорвались?! – подольстил Хатам. – Сказано вам, хозяин пришел, уважения требует.
Пришелец смерил защитника взглядом. Похоже, слова эти пришлись ему по душе. Хатам продолжил:
– А вы случайно не тот Гарун, кто овцефермой в Санохесе заведовал?
Гарун чуть опешил и недовольно буркнул:
– Нет!
– Жаль. Хороший, говорят, был мужик, хлебосольный, – увидев на его лице замешательство, осторожно закончил Хатам. – Все районное начальство у него пировало.
Асхад наблюдал происходящее из-за железной бочки на колесах, в которой подвозили воду к сараям. Раньше, когда на ферму приходил новый заведующий (а их в коротенький век Асхада сменилось около десятка), она на день преображалась. Скотники и доярки сноровисто наводили порядок, мать готовила вкусные блюда. Знакомились за столом. Отец Асхада, Асланбеч, который до отъезда в Сибирь работал на ферме, возвращался с этих пирушек веселый не потому, что хватил лишка, – с приходом нового человека он питал иллюзии на лучшую жизнь.
– Этот, надеюсь, сможет поставить работу, позаботиться о людях, – говорил он матери, находя в новом начальнике такие качества, которых не было у его предшественников.
– Что ты за человек! – сетовала мать. – Не можешь жить без божка в голове, веришь каждому встречному-поперечному. Конечно, управляющие – они-то люди разные, но в одном походят друг на друга: набьют карманы – и поминай, как звали.
«А что если этот и есть тот дядя, которого ждал отец, – подумал Асхад, разглядывая Гаруна. – Вот хорошо бы было! Папка вернется, после работы будем ходить с ним на реку, осенью собирать кизил на той красивой аллее в лесу. Мама не будет более браниться с отцом, называя его мечтателем и никудышним добытчиком». Так думал малыш, рассматривая из-за бочки нового человека.
– Будут у вас и хорошие коровы, и корма, и достаток в семьях, я обещаю, только работать надо лучше, – продолжал в то время Гарун.
Воспользовавшись тем, что мать занята, Асхад поспешил на широкое поле за фермой. Едва он ступил за скирды соломы, как перед ним открылся просторный, не имеющий границ и полный таинств мир. По густой и свежей траве, лениво переваливаясь лоснящейся волной, катился куда-то ветер. Асхад помчался вслед ему, догоняя перламутрового жучка, как будто заигрывавшего с ним, срываясь с цветка на цветок. На середине поля он остановился и замер, по-детски восторженно разглядывая расположенные по кругу курганы.
Потом ступил меж них, и они, крутобокие, островерхие громадины, как будто прильнули к нему, нашептывая сказки тех веков, к которым принадлежали. От них веяло дивной музыкой, то сурово-торжественной, то заунывной, словно они тосковали по временам и народам, оставившим их сиротливыми на попечение ветров. Асхад уже слышал, но еще не понимал этого, а только поражался увиденному, познавая полный загадок мир.
За могучими холмами располагалось болото. На берег его с фермы свозили дохлый скот. Коровьи черепа, ребра, обглоданные шакалами, омытые до белизны дождями, придавали еще более жуткое значение гиблому месту. Асхаду было страшно, но любопытство одерживало верх, он бродил по берегу, стараясь украдкой разглядеть в камышовом болоте чудовище, которое, по словам матери, жило в нем, имея вид огромной и уродливой человеческой головы. На востоке за болотом рос густой смешанный лес. Кто-то рубил в нем деревья, и звон топора, отрывистый, сочный, беспрестанно тревожил напоенный свежестью воздух утра…
– Асхад, сынок, где ты? – донесся встревоженный голос Рахмет.
Малыш быстро побежал обратно. Мать на этот раз только пожурила Асхада, видимо, сказалось присутствие Гаруна, который, поправляя седло на коне, искоса посматривал на нее.
Когда Рахмет скрылась на кухне, Асхад подошел к нему:
– Дядя, верните, пожалуйста, папу на ферму. Он хороший работник, все это знают.
Гарун вскочил в седло.
