– Не знаю, каков твой папка, малец, но вот мать – ничего, – ответил он, невольно заключив мысли, теснившиеся в голове, когда глазел на повариху.
Хатам, сидевший неподалеку, хихикнул. Гарун строго посмотрел на ветфельдшера и твердо отрезал:
– Ничего – значит, хороший человек, по-моему!
Улыбка мгновенно стекла с жирного лица Хатама, оно стало равнодушно-скучающим. Когда же Гарун поскакал прочь, он усмехнулся, довольный тем, что поймал нового хозяина на грешных мыслях.
С приходом Гаруна работа на ферме сдвинулась с места с силой, набирающей обороты центрифуги. Первым делом он пригнал трактора и очистил сараи от навоза, который накопился в них почти до окон, выгодно продал его дачникам на удобрения. Потом завез коров редкой породы, способных, по его словам, дать в год более шести тысяч килограммов молока. Он организовал работу с такой неистовостью, будто бы хотел все, что не смогли за годы, не выдюжили его предшественники, сделать именно сегодня и только сейчас. Не выдержав, ушли с фермы Фаризет и Сарра. Однажды в предобеденный час, прихрамывая, появился у кухни и уставший Вирам. Он посмотрел на Рахмет всегда слезящимися от фермского аммиака глазами и попросил:
– Накорми-ка, Рахмет, старика в последний раз.
– Что ты? – всплеснула руками повариха.
– Ухожу, Рахмет! Стар, здоровьем слаб, не успеваю за нынешней жизнью. Гарун замучил: сует под нос ручку и бумагу, не можешь, говорит, пиши заявление и уходи.
– И куда же ты теперь? – всплакнула Рахмет.
– Устроюсь сторожем в сельмаге, платят там, конечно, мало, но ничего – ты же знаешь, я человек одинокий, как-нибудь проживу.
Поев, покачиваясь, Вирам ушел. Глядя ему вслед, Асхад загрустил, потому что понимал – дядя Вирам уже никогда не придет на ферму, а он не поедет с ним на сенокос. Дядя Вирам – лучший знаток земляничных мест, теперь не станет приносить ему пучки ягод, черешню из собственного сада…
Позже явился под навес кухни и Гарун. Рахмет набросилась на него.
– Что это такое? Сначала Сарра, потом Фаризет, сегодня Вирам! Так до конца месяца со всеми старыми работниками распрощаешь – Не кипятись, Рахмет, – прервал ее он. – Это не я их увольняю, а время деловых людей, которое, не скрою, давно ждал. О них же не беспокойся. Найдут работу по себе.
– Того гляди и до меня скоро доберешься?
– Э-э, нет! – расцвел в улыбке Гарун. – Искуснее поварихи в округе не сыскать, к тому же, знаешь, личный интерес к тебе имеется…
Рахмет кивнула на Асхада и с мольбой попросила:
– Не надо!
Когда же Гарун ел, Рахмет, сидя напротив, украдкой любовалась им. Он излучал надежность и силу, которые она, может быть, ждала с той самой минуты, когда впервые ощутила себя женщиной. Асланбеч за годы супружества не мог дать ей этого. Они ссорились по мелочам, не понимали друг друга. И вот теперь в ее жизнь входил новый человек с твердым, как кремень, характером, надежный, как неприступная крепость.
Малыш заметил интерес Рахмет к Гаруну. Негодование, ревность переполнили его. Он сел под большое дерево, что росло за навесом, поплакал в сердцах, успокоился и, свернувшись, как котенок, крепко уснул. Мать перенесла его в дом и вернулась к Гаруну.
– Ну что, милая, пойдем? – сказал он.
Она приложила палец к губам и заговорщически произнесла:
– Тихо! Не сейчас, потом, вечером!!!
Малыш проснулся от возгласов. Трое дюжих парней тащили из грузовика черного огромного быка, который мотал массивной головой, бодался, гремел цепями на ногах и, похоже, не спешил на землю. Тут же находились Рахмет, Гарун и Хатам, внимательно следя за происходящим. Асхад поторопился на улицу.
– Пятнадцать тысяч рублей за него отдал, – похвалился Гарун. – Всем быкам царь!
– А ты его за кольцо в носу ухвати, пойдет, как миленький, – посоветовал одному из парней в машине Хатам.
– У этого чудовища дикий нрав, и я не хотел бы оказаться у него на рогах, – ответил тот.
– Так они до вечера провозятся, – махнул рукой ветеринар.
Гарун поднялся в грузовик.
– Здесь не сила нужна, а сноровка, – он отодвинул парней, погладил быка и произнес, – успокойся, Сатрап!
Животное доверчиво повернуло к нему морду, а Гарун, изловчившись, продел два пальца в кольцо, повел быка на отмостки.
– Во дает, а! – протянул один из грузчиков-неумех.
Укротитель остановил Сатрапа, назидательно ответил:
– Это вам не деревья валить, товарищи леспромхозовцы.
Ликовать однако было рано. Триумфальное шествие Гаруна закончилось, едва он ступил с быком на землю. Ощутив ее под ногами, Сатрап опустил голову вниз, и с такой силой ударил поводыря, что он, вскрикнув, полетел в лужу. Рахмет и Хатам отпрянули. Леспромхозовцы, спрыгнув на землю, загнали быка в баз.
Честолюбию Гаруна был нанесен удар. Грязный и мокрый, он выкарабкался из лужи, поднялся, процедил сквозь зубы:
– Ы-ы, зверь! Подожди, я заставлю тебя любить хозяина, – покачиваясь, как еще недавно Вирам, направился в контору. Взволнованная Рахмет и Хатам поторопились за ним.
