В воскресенье на ферме объезжали жеребцов. Неизмученные тяжелой работой в упряжках, они легко носились по базу, высоко держа головы. Хатам мастерски бросал аркан, ловил их, а конюхи, накинув уздечки, запрыгивали на спины, объезжали. Малыш любовался происходящим и мечтал о том времени, когда он, взрослый и сильный, будет вот так же объезжать лошадей. Соберутся на ферме люди и не могут изловить одного горячего скакуна, это может только он, и все зовут его. Асхад бросает аркан, затягивает на шее коня и вот уже мчится на нем в чистом поле. Жеребец пытается сбросить седока, но Асхад крепко держит поводья и летит, летит. Люди наблюдают за ним с восхищением. «Весь в деда своего, Камболета, – говорят они. – Он монету мог на скаку поднять». Тут в мечты малыша вторгся Гарун.
– А что гнедого не объезжаете? – поинтересовался он у Хатама, указав на статного жеребца, который стоял в базу поодаль от табуна. Пустая трата времени, под седлом этот конь ходить не будет! – ответил Хатам.
– Почему?
– Бирам готовил его в свою упряжку и, чтобы он не давался никому под седло, бросал кота на спину.
– Глупость какая! – вспылил Гарун. – Дай-ка аркан!
Вначале конь ушел от броска, перемахнув через изгородь. Потом конюхи вернули его в баз. Во вторую попытку хозяин был ловчей: набросил на него аркан, оседлал. Норовист и горяч был жеребец. Едва Гарун хлестнул его и направил к воротам, он поднялся на дыбы и опрокинулся навзничь. Наблюдавшие это ахнули. Коню не удалось ни подмять под себя, ни сбросить седока. Он вовремя соскочил, не отпуская узды. Пока же жеребец поднимался на ноги, Гарун успел занять свое прежнее место. Затем все повторилось в той же последовательности несколько раз. Потеряв надежду расправиться с Гаруном, конь стрелой бросился в поле. Этого и надо было хозяину, он слегка отпустил поводья и предоставил ему столько свободы, сколько считал нужным.
– Никуда не денется, устанет – присмиреет! – сказал один из конюхов.
Через час Гарун вернулся на взмыленном, понуром гнедом.
– Всего можно добиться, – бросил он Хатаму, – были бы желание и умение.
Увидев обидчика, взревел Сатрап.
– Ничего, и тебя я воспитаю! Трястись от страха будешь при встрече! – бросил Гарун.
Бык же крепкими рогами пытался разворотить постылую клетку…
Если бы другой человек так же умело и ловко объездил коня, Асхад стал бы подражать ему во всем, но это сделал Гарун, неприязнь к которому по-прежнему переполняла душу мальчика.
В полдень, накормив людей, Рахмет уехала с Гаруном на бахчу. Малыш остался с Хатамом, с ехидцей наблюдавшим, как скрывается за перелеском телега с молодой красивой поварихой и мужчиной, что не упускает своего.
– Дядя Хатам, папка сегодня приедет? – поинтересовался Асхад.
– Может быть, – ответил ветеринар, ожидая чего-то, на что в будущем можно было поглазеть.
Наступили сумерки. Малыш любил встречать их на окраине фермы. Отсюда хорошо просматривалось, как садится солнце, а там, на юге, две заснеженные горные вершины, еще недавно проливавшие яркий свет на равнину, угасают, превращаясь в тени на алом небе. Он хорошо знал и радовался тому, что завтра наступит новый день, горы сбросят покров полумрака и снова станут исполинами.
Из долины шел человек. Асхад узнал его, помчался навстречу.
– Папа! Папа! – кричал он, взлетая на руках отца.
– Подрос, мой мальчик, того и гляди, меня скоро догонишь, – улыбался Асланбеч.
Они пришли к дому.
– Рад тебе, – услужливо приветствовал его Хатам, – салам алейкум!
По лицу Асланбеча нетрудно было определить, что он уже хорошо осведомлен о происходящем на ферме. Хатам понял это и отступил.
– Где Рахмет? – поинтересовался у него Асланбеч.
– В обед на бахчу с Гаруном уехала.
Отец Асхада присел. Руки его вздрагивали. Чтобы не выдать волнения, он сжал их в кулаки.
– Что ж, подождем, – выдохнул он.
Где-то через час, поскрипывая, выехала из ночи телега, заполненная дынями и арбузами. Ничего не подозревавшая Рахмет, опершись на плечо Гаруна, выбралась из нее и направилась в дом. На пороге, увидев мужа, содрогнулась.
– Что это ты, бесстыжая! – вспыхнул он. – Не меня, ребенка бы постеснялась!
– Если ты все знаешь, зачем пришел? – собравшись с духом, ответила она.
– Пришел убедиться, что не зря треплют языки, и уйти.
– Не надо было беспокоиться, – сказала Рахмет.
– Эй, парень, ты бы поосторожнее! – вступился Гарун. – Не обижай женщину, хоть она тебе и жена.
Асланбеч брезгливо посмотрел на него.
– Драться с тобой, конечно, не буду, не сошел с ума, – произнес он и добавил: – Что ж, живите, только мальчонку я вам не отдам, вернусь за ним.
Он пошел. Асхад побежал вслед.
– Папа, я так ждал тебя, а ты уходишь…
– Потерпи, сынок, устроюсь на новом месте, обязательно приеду за тобой, – ответил отец.
– Не уходи!
– Нет, мой мальчик, нет…
Асланбеч горько усмехнулся, присел на колено, поцеловал его и поторопился в ночь.
– Пойдем, Асхад. – Рахмет положила на плечо сына теплую, мягкую руку и увлекла за собой.
