– Вот и живу теперь беглецом – без семьи, дома и паспорта, – грустно улыбаясь, продолжал тем временем Элиш.
– Будет у тебя и дом, и паспорт, и, надеюсь, в будущем семья, – уверенный в своих возможностях, пообещал Владлен. – Только не покидай этого места и дождись моего возвращения.
Он оделся в подсохшую одежду и, взяв сумку, пошел к дороге.
Вернувшись в город, Тарханов первым делом зашел к Алене.
– Я уже думала, что ты никогда не придешь, – склонила она голову к дверному косяку своей комнаты в общежитии. – Где же ты пропадал так долго?
– Разве это долго, – пожал плечами Владлен, – всего каких-то пять дней. Я дома был и теперь мы сказочно богаты.
Она нерешительно сделала шаг вперед, осторожно прижалась к его груди:
– Обещай, что больше не станешь покидать меня надолго. Ты – моя сказка и другой мне не надо.
Он поверил в искренность ее слов и почувствовал, как отогревается от невзгод сердце. О нем думали и его ждали. Это окрыляло.
– Обещаю! – ответил он.
Алена прижалась к нему еще крепче и, словно веточка, будто бы старалась прирасти к нему и быть неразлучной, неотъемлемой частью.
В гостинице при дневном свете он впервые взглянул на свои находки и почти потерял дар речи. На кубке был выгравирован лик Христа, на одной чаше – Мадонна с младенцем, на другой – Тайная вечеря. В общем-то, обычные портреты, библейский сюжет, но как они были сделаны, несомненно, гениальным мастером!.. Как живые, вернувшись из многолетней тьмы, они, словно торопились отдать миру сполна свои теплоту и свет. «Что есть золото – презренный металл, лом, – подумал Тарханов, – не будь человеческого гения, способного вдохнуть в него свою душу».
И это было его четвертым прозрением.
На следующий день Владлен, сфотографировав свои находки, спрятав их в банковской ячейке, отправился к известному в городе антиквару Ширванскому. Открыв входную сейфовую дверь, охранник провел Владлена через широкий и светлый холл к его кабинету. В надежде увидеть антиквара хватким мужчиной в богатом домашнем халате и пенсне, обставленного предметами седой старины, какими их обычно показывают в фильмах, Тарханов был немного разочарован. Антиквар скорее походил на взъерошенного воробушка, узкоплечий, большеголовый, немного неуверенный в себе, можно даже сказать, стеснительный. И интерьер вокруг него был совсем обычный – обычная офисная мебель, которая, правда, едва вмещала множество фолиантов с золотыми и серебряными тиснениями.
– Я слушаю вас, молодой человек, – чуть нараспев протянул Ширванский.
Тарханов молча положил ему на стол фотографии. Несколько подслеповато Ширванский вблизи рассмотрел их, а потом потянулся за лупой. Рассматривая долго кубок и чаши сквозь нее, стал прицокивать языком, не скрывая своего восхищения. Потом он поднял чуть мокрые глаза и спросил горячо Владлена:
– Откуда у вас это диво, молодой человек?
– Откопал, – ответил Тарханов.
Антиквар засеменил к шкафу, достал из него толстую книгу, название которой Владлен успел прочитать – «Золото православной церкви» и стал листать ее. Остановился и протянул Владлену развернутую книгу. С глянцевого листа просияли золотом его находки – тот же кубок и две чаши.
– Это, молодой человек, – продолжил тем временем антиквар, – утварь Великого поста. С этим кубком русские патриархи возвещали о начале и конце светлого праздника, а чаши использовались при торжественной трапезе. Подарены они были русской церкви императором Византии Михаилом VIII в знак признания ее заслуг в распространении православия. Этим реликвиям более 700 лет. Они пережили все смуты на Руси, а вот в 1917 году были безвозвратно потеряны.
– И сколько это диво стоит? – поинтересовался Владлен.
– Понимаете ли, – погладил его по руке «воробушек», – эти реликвии не имеют цены.
Антиквар смотрел на Тарханова горячечно, почти прожигая его, и показался теперь далеко не стеснительным, а волевым и алчным. В глазах его пылала жажда завладеть увиденным.
– Все имеет свою цену, – ответил Тарханов.
– Эти раритеты ищут давно. И вряд ли вам удастся их продать в России, – все в той же горячке продолжил Ширванский.
– Ну и как мне быть?
– Я бы вам мог посодействовать, – вкрадчиво предложил антиквар.
Слова Ширванского сбросили Тарханова в глубокую бездну смятения. Конечно же, то, что предметы являлись религиозными реликвиями намного увеличивало их стоимость, но была и иная сторона у этой медали – Владлен Тарханов не считал себя настолько безнравственным человеком, чтобы продать их и нажиться.
– С этим нужно повременить, – ответил он антиквару и быстро вышел.
