Линда достала из сундука толстые веревки и, с необычайной для нее силой, привязала меня к колонне. Вы скажете мне, что все это было очень комично? Эта сцена, напоминавшая позорные столбы и детский пафос Фенимора Купера, должна была бы меня позабавить! Но мне было невесело. Я был безумно влюблен, и меня мучило какое-то предчувствие. Линда нежно простилась со мной и исчезла. Я ждал пять, десять, пятнадцать минут в этой одинокой комнате, с каменными стенами и тяжелой мебелью черного дуба. Только одна подробность смягчала суровость обстановки – очень низкая кровать, покрытая темным мехом; он был слегка откинут и виднелись простыни, украшенные чудесной вышивкой. Комнату освещала голубоватая лампочка, вычурная, как кукла XVIII столетия. Вдруг дверь отворилась. Линда, цветок греха, появилась полуодетая. Она обворожительно улыбнулась мне. За ней на пороге комнаты появилась тень мужчины. Линда ободряла колебавшегося незнакомца по-польски. Тот вошел. Мое изумление было так велико, что сердце сначала замерло, потом забилось бешеным темпом. Я не был в состоянии произнести ни звука и смотрел на незнакомца. Дровосек вероятно? Лесничий или ловчий? Линда заговорила с ним вполголоса, показывая на меня пальцем. Негодяй, усмехаясь, разглядывал меня. Я напрасно напрягал мускулы, чтобы разорвать веревки: я был слишком хорошо привязан. Я должен был оставаться пригвожденным и видеть… Мне нечего больше прибавить, леди Диана.
Ручини бросил папиросу, которая сморщилась на темной воде, и посмотрел на леди Диану, неподвижно слушавшую его с руками, закинутыми за голову. Ручини рассмеялся коротким сухим смехом, напоминавшим насмешливый крик ночной птицы.
– Я был молод, леди Диана. Я жестоко страдал. Моя пытка длилась больше половины ночи. К четырем часам утра Линда приказала незнакомцу освободить меня. Тот приблизился. Но, увидя мой взгляд, полный ненависти, она поняла, что я убью его, и отослала незнакомца. Освободив меня, она проговорила хриплым голосом:
– Я сказала, что накажу тебя за то, что ты изменил мне с Людмилой.
– Что же вы сделали? – беспокойно воскликнула леди Диана.
Я сделал то, что сделал бы всякий отчаявшийся влюбленный. Я бросил в лицо этой женщине оскорбление, достойное ее поведения, и, настаивая на своей невинности, помчался в свою комнату укладывать вещи. Через четверть часа, глубокой ночью, я покинул замок, отправился пешком на вокзал, находившийся в пяти километрах, и сел на первый поезд, отходивший в Львов. Более уравновешенный человек отправился бы в Берлин или Вену утешаться в других объятиях. Но я был слишком разбит, измучен, подавлен. Я искал забвения в другом. Через некоторое время на мне была форма солдат легиона.
Леди Диана закрыла глаза. Помолчав, она спросила:
– А теперь как бы вы поступили?
– Теперь я сказал бы Линде: моя дорогая, ваша изобретательность достойна Екатерины Великой.
– Нет, дорогой мой, если бы вы любили еще, вы бы не сказали этого.
– И все же я сказал бы это, потому что я больше не любил бы и никогда больше не полюблю.
Жест шутливого протеста шотландки заставил венецианца улыбнуться и прибавить:
– Я знаю все, что вы мне скажете. Но когда я говорю, что больше не полюблю, я имею в виду, что никогда больше не отдамся всепоглощающей страсти. Конечно, я буду еще желать многих женщин. Может быть полюблю некоторых, но спокойно, мирно. Эпоха молниеносных страстей, сердцебиений, дежурств под дождем и писем, омытых слезами, – все это отошло для меня в область предания. Мое счастье удовлетворяется короткими развлечениями и предпочитает осторожный крик перелетной птицы чириканию ручной сороки.
– Значит, недостойное поведение одной женщины излечило вас навсегда от женщины вообще?
– Не излечило от женщины, но оттолкнуло от любви.
– А после вашего пребывания в легионе? Мне кажется, что вы должны были переродиться там и, сложив оружие, могли встретить кого-нибудь, кто бы заставил вас забыть владелицу Карпатского замка.
– Я действительно столкнулся с женщиной и готов был влюбиться, но, к счастью, судьба отвела руку, подносившую волшебный напиток к моим губам.
– Расскажите мне об этом.
– Она была парижанкой. Муж – англичанин. Я играл с ним в гольф в Виши. Он представил меня своей жене, прелестному созданию, необыкновенно изящному. Я никогда не видел такого чувства красок, такого вкуса линий, такого инстинкта выдержки. Я настойчиво ухаживал за этой женщиной, как будто разделявшей мою страсть. Она предложила мне соединить свою жизнь с моей. Я с радостью согласился. В Биаррице нас захватил сыщик, нанятый ее мужем. На другой день моя сообщница исчезла. Позже я узнал, что все это было подстроено, чтобы получить развод у мужа и выйти замуж за очень богатого американца, предложившего ей в одном из нью-йоркских ресторанов-крыш сердце и миллионы. Я никогда не видел ее больше. Она закончила мое лечение, начатое полькой.
Исповедь патриция заинтересовала леди Диану. Желая вызвать его на откровенность, леди Диана шутливо заметила:
