– Не сердитесь, дорогой друг, проговорил Мантиньяк примирительно. – Джимми юморист и забавляется тем, что злит вас.
– Вечерний отпуск! Не подумаете же вы в самом деле, что я нуждаюсь в разрешении этого паяца, чтобы делать, что мне угодно, и посещать кого мне вздумается… Этот юный торговец целлулоидом уж чересчур злоупотребляет кротостью, которую я проявляю по отношению к нему.
Эрих Краузе при имени Ручини поднял свой бритый череп. Казалось, что его гораздо более заинтересовало упоминание фамилии венецианца, чем маленькая ссора, возникшая между Дианой и Джимми. Он проговорил вдруг:
– Вы знаете графа Ручини, друг мой?
Леди Диана тотчас же забыла про проступок юного креза и повернулась к Краузе.
– Да, я знаю его, а вы?
– Я тоже… но очень мало. Мы встретились с ним однажды в Берлине.
– Берлине?.. Расскажите мне про это.
– Ха, ха, ха!, – прервал Джимми, вы видите, как сильно она интересуется этим Дон Жуаном!
Деклинг заставил Джимми замолчать.
– Джимми, вам не дано слова. Не мешайте говорить Краузе.
– Я сейчас вам точно расскажу, при каких обстоятельствах я услыхал имя этого итальянца. В 1919 году я был членом экономическо-технического совета при ВАФКО, иначе говоря, германской комиссии по перемирию. Однажды меня посетил Селим-Бей, турок, с которым я был в деловых отношениях во время войны. Он предложил мне использовать мое влияние для закупки некоторых товаров; каких – сейчас не припомню. Сделка должна была быть заключена наличными, в долларах, на имя графа Ручини, под его личную ответственность. Я спросил турка, для кого предназначается товар и от чьего имени действует граф Ручини. Он ответил, что Ручини венецианский дворянин, был во время войны одним из начальников итальянской контрразведки в Риме, что он действует за счет одной из южноамериканских республик и что какой-то бразильский пароход берет на себя доставку груза в Гамбург. Я передал куда следовало это предложение, так как нам было выгоднее продать товар, чем отдать его в распоряжение офицеров Антанты. Я думал, что все быстро уладится, но вдруг наше осведомительное бюро на Вильгельм штрассе сообщило мне, что сделка с Селим-Беем и Ручини оказалась неисполнимой. Какой-то английский агент узнал обо всеми предупредил War Office[52]. Несколько времени спустя я встретился с графом Ручини в вестибюле отеля Эспланад, где он находился в обществе Селим-Бея и бывшего адъютанта египетского эмира. Мы перебросились несколькими словами. Турок благодушно сказал мне:
– Англичане провалили наше дельце. Я сожалею, что напрасно беспокоил вас, господин доктор, и очень извиняюсь перед вами.
Я начал возражать; в это время Ручини заметил:
– Это неважно, милостивый государь. Англичане на этот раз выиграли, в следующий – они потеряют.
Вот и все, что было.
Леди Диана, слушавшая Краузе с живейшим интересом, спросила:
– Что вы заключаете из всего этого. Эрих?
– Ничего. Но если вы хотите, чтобы я говорил с вами вполне откровенно, я вам отвечу, что отсюда можно вывести два заключения: во-первых, граф Ручини не имел ни малейшего намерения передавать товар южноамериканской республике.
– Почему?
– В этом случае британское посольство никогда не вмешалось бы в эту историю.
– А во-вторых?
– Граф Ручини не выносит англичан. Если бы вы слышали, каким тоном он сказал мне, что англичане проиграют в следующий раз, вы бы не сомневались в этом.
Игроки в покер наблюдали за леди Дианой. Джимми первый прервал молчание.
– Вот видите, Диана, вы компрометируете себя с англофобом, ведущим сомнительные дела… Плохо! Очень плохо! Пум! Пум! Коварный Альбион[53]! Очень, очень плохо!
– Ах, вы меня раздражаете!
Сэр Реджинальд Деклинг иронически заметил в свою очередь:
– Теперь я понимаю, почему этот патриций чуть не перевернул гондолу в прошлый раз! Он пронюхал, что в ней двое подданных его британского величества: Диана и я!
Но леди Диана решительно поднялась.
– Спокойной ночи! Вы все ужасны, с вашими глупыми шутками…
Как птица, складывающая крылья, она запахнула манто на своих обнаженных плечах и громко хлопнула дверью будуара.
Каждое утро Джимми и сэр Реджинальд Деклинг принимали солнечные ванны на пляже Лидо. Растянувшись, почти голые, на песке у отеля Excelsior, они обнажали девять десятых своего тела со спокойным бесстыдством англосаксов. В полдень они возвращались на борту «Тритона» в Большой канал. Джимми высаживал сэра Реджинальда Деклинга у Даниели и отправлялся домой.
На следующий день после инцидента в будуаре сэр Реджинальд сказал Джимми:
– Проводите меня на вокзал. Завтра уезжает одна из моих приятельниц, очаровательная венка, и я хочу взять для нее спальное место B Симплонском экспрессе. Моторная лодка поднялась по волнистой линии Большого канала, прорезывающего всю Венецию, и остановилась перед железным мостом. Джимми и сэр Реджинальд выскочили на набережную. Вдруг Джимми, толкнув локтем своего соседа, прошептал:
– Посмотрите туда на ступеньки вокзала… Там поднимается Ручини в сопровождении какой-то женщины.
Сэр Реджинальд свистнул и сардонически заметил:
– Пассия Дианы не собирается скучать в дороге.
