К закату она была совершенно счастливой и смертельно усталой. Позвали за столы… она думала, что это конец долгого дня, но нет. На большом лугу зажигали высокие, в рост, костры, музыканты настраивали инструменты. Тинувиэль сочла, что ее незнание танцев даст ей вечер отдыха, но Таургон (вот тут назовешь его Арахадом и никак иначе!) как о само собой разумеющемся, сказал: «Научишься. Вот прямо сейчас и научишься», а Миринд, не проявив и капли сочувствия к новоиспеченной принцессе, повела ее переодеться: «Так мы не будем тревожиться ни за светлый шелк, ни за жемчуг». Тинувиэль устала настолько, что ей было уже безразлично и новое платье, и какие-то уборы, которыми украсила ее Миринд («Потом мы переберем мой сундук, а пока хорошо и так»). На возражения не осталось сил, пусть делают с ней, что хотят, пока она не упадет, а потом… потом это будет тем более их забота.
Но она не упала.
Таургон решительно повел ее танцевать, и вдруг стало само собой получаться, какие-то движения он объяснял ей на ходу, какие-то она понимала сама, она смеялась от счастья, и он тоже, взялись неизвестно откуда силы, ноги, застоявшиеся за день, сами шли в пляс, на миг промелькнул призрак девушки с тяжелыми русыми косами, промелькнул, чтобы исчезнуть навсегда, костры пылали, ночь была оглушительной, а потом они поняли, что никому до них уже нет дела, и убежали к себе, и она еще успела подумать, как мудро Миринд заставила ее снять жемчуг, потому что вот эти драгоценности можно скинуть на пол…
Назавтра всё повторилось.
На четвертый день, как муж и обещал, стало легче.
На все вопросы о Гондоре он отвечал тем, что начинал говорить о планах войны в Мглистых Горах. Спрашивал, кто какие места знает и может разведать, складывая в своем сознании из кусочков карту будущих действий. Настоящие военные советы пойдут осенью, когда разведчики вернутся, и будут не здесь, а в Ривенделле… или его окрестностях, там посмотрим. А сейчас достаточно нескольких фраз, коротких вопросов, еще более коротких ответов – и можно веселиться дальше.
«Сильно же ты застоялся на ваших гондорских советах!» – скажет ему отец.
Однажды Тинувиэль, научившаяся вырываться из окружения («Прошу простить, меня ждет муж, госпожа Миринд, срочное дело…»), увидела рядом с ним странного воина. Они увлеченно говорили, упоминая Трехверхую и еще какие-то горы, но – он был словно не здесь. Он спокойно стоял на земле, и всё же ей казалось, что он скользит мимо них. Он был частью их мира – и вне его.
– Наконец-то я вас познакомлю! – радостно сказал муж. – Тинувиэль, это Хэлгон.
Нолдор чуть поклонился ей, а она стояла завороженная, впервые в жизни видя эльфа.
Свадьба наследника – праздник для всей страны, и вся страна перебывала в Сотне Пещер за это время. Тинувиэль узнала, что окрестные склоны буквально изрыты пустотами, так что разместиться здесь могут многие и многие. Именно поэтому Араглас и живет на этих холмах.
Беседы и улыбки днем, пляски после захода солнца… сердитая девушка из Гондора стремительно превращалась в арнорскую принцессу, приветливую со всеми. Миринд кивала «всё так, всё правильно», Тинувиэль чувствовала, что подражает всем ее движениям, жестам, словам, этого от нее и ждали, она научилась различать уборы, которые надевает на нее свекро… матушка, и даже начала сама выбирать их. Пробиться к Таургону (нет, теперь точно – к Арахаду!) днем не удавалось: чем меньше народу было рядом с ним, тем сильнее он был занят, кивок в ее сторону, не больше, Араглас – тоже, а вот с Миринд они иногда оставались вдвоем, пусть и ненадолго.
– Как он обманул меня! – выдохнула однажды принцесса. – Как он страшно меня обманул…
– Что он натворил? – улыбнулась Миринд.
– Если бы он мне сказал, что я здесь встречу столько любви… я бы сюда босиком побежала! столько лет… столько лет – и ни слова правды…
– Негодяй, – кивнула Миринд, но тон ее был ласковым. – Похититель женщин, да еще и гнусный лгун. Как бы нам наказать его? Давай оставим его без сладкого?
Обе знали, что сластеной он никогда не был, поэтому исполнение сурового приговора заметит вряд ли.
Когда поток гостей стал мелеть и появилось что-то, отдаленно напоминающее спокойное время, Араглас позвал сына и невестку к себе.
Взгляд его был суровым.
– Вы понимаете, что натворили этим побегом? Строить свою судьбу на лжи и горе отца! Строить судьбу страны на обмане!
Таургон опустил голову: отец был прав.
Вспоминался Брандион в их единственную встречу. Ты тогда убедительно изображал горе, а у него оно было настоящим. Из-за тебя.
Сколько бы ошибок ни совершил тесть в прошлые годы, ты прошелся сапогами по его сердцу и считал себя правым. Потому что Диор учил тебя лгать и даже выучил.
Ты не мог по-другому? Или не пожелал?!
Ты слишком внимательно слушал наставления Диора… слишком привык, что ложь – часть жизни. Тот северный дикарь, что ужасался обычаям Гондора, – почему ты позволил ему исчезнуть?..
– Ни слова о прошлом! – свел брови Араглас, хотя сын и не пытался возражать. – Что было, того не изменить, оправдания и объяснения бессмысленны. Но измените будущее!
