Не менее примечательным было новогоднее обращение генерального секретаря Горбачева, в котором советский лидер подчеркнул тот факт, что «1988 год запомнился всем нам как год, когда мы начали сокращать самое страшное ядерное оружие. Одного этого достаточно, чтобы он вошел в историю как веха, великий поворотный момент в мировых делах». Я изо всех сил пытался понять большую часть речи Горбачева, но мне удалось уловить смысл лишь одного примечательного отрывка. «Необходимо осознавать, — сказал советский лидер, — что все люди, которые живут на этой Земле, все мы, какими бы разными ни были, на самом деле одна семья. Я уверен, что мы найдем в себе достаточно мудрости и доброй воли, чтобы вместе установить подлинный период мира для всего человечества».
По завершении телевизионных выступлений я и три инспектора Hughes присоединились к семье Ефремовых на традиционной прогулке в центр города, где мы стояли под большой новогодней елкой, установленной по этому случаю. Полюбовавшись огнями и обменявшись добрыми пожеланиями с другими собравшимися под елкой, мы расстались, и каждый отправился к себе домой.
Несмотря на все испытания и невзгоды первых шести месяцев осуществления договора, 1989 год начался хорошо.
Этого, однако, было недостаточно для противников контроля над вооружениями, которые заседали в сенате США. «Во время дебатов о ратификации, — писал республиканский председатель сенатского комитета по международным отношениям Джесси Хэлмз в письме президенту Рейгану от 12 января 1988 года, — права США на инспекцию Воткинского завода были правильно провозглашены вашей администрацией как сердце или краеугольный камень режима проверки РСМД».
Хэлмз указал в своем письме, что рентгеновская система КаргоСкан не была установлена в Воткинске «потому, что Советы выдвинули неприемлемые требования к другим процедурам и положениям», и что «Советы также не смогли завершить строительство необходимых помещений для рентгеновского оборудования». Хэлмз пришел к выводу, что «США были совершенно неспособны эффективно отслеживать или проверять, продолжали ли Советы производить или развертывать, возможно, десятки запрещенных ракет SS-20 с Воткинского завода».
Несмотря на то что эти заявления были явно ложными, сенатор Хэлмз посредством письменных вопросов, представленных директору Агентства по контролю над вооружениями и разоружению Уильяму Бернсу, продолжил свои нападки на процесс выполнения Договора о РСМД. Хэлмз охарактеризовал отказ от установки КаргоСкан как «советский отказ предоставить США предусмотренные Договором о РСМД права на рентгеновские снимки». Хэлмз также поднял вопрос о правах на инспекцию в отношении взвешивания вагонов, покидающих Воткинский завод. «Неужели США каким-то образом отказались от своих прав на взвешивание? — спросил он. — Почему были отменены эти права на взвешивание американской стороной? По чьему распоряжению были отменены эти права?» Далее Хэлмз назвал «советский отказ» разрешить предусмотренные Договором о РСМД права на взвешивание и рентгеновские снимки «самым серьезным советским нарушением Договора о РСМД на сегодняшний день».
Хэлмз ошибался как в своей характеристике того, что произошло в Воткинске, так и в том, почему это произошло. Однако политика и реальность не часто занимали одно и то же место. Озабоченность председателя сенатского комитета по международным отношениям стала озабоченностью администрации Рейгана, что побудило директора по проверке помощника министра обороны по политике международной безопасности Салли Хорн обратиться к OSIA за разъяснениями. «Каков статус, — писала Хорн в письме OSIA, — установки американского оборудования в Воткинске? Пожалуйста, предоставьте конкретную информацию о том, какое оборудование для контроля было установлено и функционирует, а что еще предстоит установить и/или активировать. Также предоставьте обоснование любых возникших задержек».
Директор по политике проверки завершил, заявив, что «вышеуказанная информация запрашивается для начала работы 26 января 1989 года».
