Как назло, звонивший был весел и окрылен глупой влюбленностью. Разговаривая с ним, Варя чувствовала себя последней стервой. Обманывать Мошкова было все равно, что обманывать доверчивого мальчишку. Он так и лучился радостью.
– Варя, выезд перенесли на завтра. Ты успеешь собраться? Поторопись, ладно? График движения принято соблюдать с самого начала, иначе все пойдет кувырком. Тут еще маршрут в последнюю минуту изменили. В общем, каждая минута дорога.
– Мы выезжаем завтра? – испугалась Варя, пытаясь не обращать внимания на то, что проделывали с ней волосатые лапы Лозового. – Когда?
– В половине седьмого утра. Ты должна быть как штык.
– Хо… хорошо. Куда мне подъехать?
– Прямо на базу. Помнишь, как туда добраться?
– Конечно. Я раньше подъеду, Володя, – предупредила Варя, морщась и ерзая. – Нужно будет посылку пристроить.
– Ах да, чуть не забыл, – сказал Мошков. – Тогда в шесть. У тебя голос странный. Ты не заболела?
– Нет… просто… я тут занята, так что прости…
Вырвав у Вари телефон, Лозовой выключил его и занялся ею вплотную. Потом, сунув в зубы дымящийся окурок, заявил:
– Сегодня ты ночуешь у меня. В доме для гостей.
– Но я не могу, Юрий! Мне собираться надо, ты сам слышал.
– Отправлю парней за твоими шмотками, – пообещал Лозовой. – Можешь записку передать. Телефон я у тебя экспроприирую. В целях безопасности.
– Что за глупости? Ты меня в чем-то подозреваешь?
– Я всех в чем-нибудь подозреваю, поэтому до сих пор живой.
– Но я делаю все, чтобы… Ай!
Вскрикнув, Варя отпрыгнула в сторону. Лозовой, прижегший ей живот сигарой, посмотрел на угольки, тлеющие на ковре.
– Собери, – распорядился он.
Давясь слезами, Варя полила угольки водой из бутылки и опустилась на колени.
– За что? – спросила она.
– Много разговариваешь, – буркнул Лозовой, прикуривая новую сигару. – Не спорь со мной, я этого не люблю. Сказано остаешься, значит остаешься. Одевайся и выматывайся. Порохов отведет тебя куда надо. – Он уселся перед камином, пыхтя сигарой. – Захочешь жрать, скажешь. Все, иди.
Прежде чем подчиниться повелительному движению его пальцев, Варя задержалась, глядя на редеющую макушку своего повелителя. Врезать бы по ней вот этой массивной пепельницей или, допустим, одним из его старинных ружей. Но что потом? Срок? Линчевание? Нет, такой финал Варю не устраивал.
Кое-как одевшись, она взялась за дверную ручку.
– Постой, – сказал Лозовой, не поворачивая головы. – Я за вашей фурой машину сопровождения направлю, так что всякие глупости из головы выбрось.
Варя стиснула кулаки так сильно, что поранила кожу ладоней.
– Я ни о чем таком не думаю, – сказала она. – Плохо же ты меня знаешь, Юра.
– Я знаю тебя как облупленную, – возразил Лозовой. – Поэтому и предупреждаю. Неохота мальца твоего убивать. Я же не Ирод.
«Не Ирод, – мысленно согласилась Варя. – Для меня ты в тысячу раз хуже».
– Спокойной ночи, – смиренно произнесла она и вышла за дверь.
Увидев лицо Вари, Порохов сразу понял, что она замышляет что-то недоброе. В другой раз он бы непременно поделился своими соображениями с шефом, но тот сам все испортил. Как он тогда сказал? Ах да. «Тебя никто заботиться не нанимал. Ты мой служебный пес, а псы не рассуждают, они команды выполняют».
Эти слова до сих пор жгли мозг Порохова каленым железом. Помнил он и о предложении поискать себе другое место. На кладбище.
В свое время Порохов был правильным ментом. Ну, почти правильным. Убийц на волю не отпускал, с бандитами водку не пил, ездил на «ситроене», квартирой ограничился трехкомнатной да еще сослуживцам на их недостатки указывал. С такими замашками ему бы в телесериалах сниматься, а не в реальной полиции служить. Долгое время Порохова терпели и даже в подполковники произвели, потому что должен же был кто-то с преступностью бороться, а не только о личном обогащении думать. Но как-то раз Порохов задержал насильника, зарезавшего тринадцатилетнюю девочку, и не захотел отмазывать его, хотя мерзавец оказался родным сыном начальника областного УБОПа. В конечном итоге оба оказались на улице – и подполковник, и преступник.
Сперва разжалованный Порохов хотел куда-то ехать, кому-то жаловаться, даже вынашивал планы собственноручно казнить насильника, но после того, как пропала его жена, передумал. Ее вернули через два дня, избитую, истерзанную, с потухшим взглядом. Мужа она так и не простила. Потребовала развода и ушла с детьми. Порохов вспоминал ее всякий раз, когда видел Варю Добрынину, выходящую от Лозового. Точно такая же смесь униженности и ярости во взгляде. Только полный идиот станет доводить женщину до подобного состояния. Если ты дразнишь змею, то рано или поздно она тебя укусит.
– Присядь. – Порохов похлопал ладонью по дивану возле себя. – Потолкуем.
Скрестив руки на груди, Варя осталась стоять.
– О чем толковать? Все и так ясно.
– Присядь, – повторил Порохов, не повышая голоса.
Она посмотрела на него и подчинилась. Опустившись на диван, недовольно пробормотала:
– Что за жизнь такая! Все командуют, кому не лень.
– Мобильник шеф забрал? – спросил Порохов.
