Порохов знал, что Варя никуда не денется. Ее родители и сын – заложники. Даже если побегает немного, то все равно вернется, выхода у нее нет. А чтобы заполучить алмазы, ему нужно втереться в доверие к Варе. Стандартная практика. Лозовой – плохой полицейский. Порохов – хороший. Люди уважают кнут, но обожают пряники. Для Вари пряника было не жаль. Пусть покрутится возле дома, позаглядывает в окна. Вреда от этого не будет, зато пользы хоть отбавляй.
В бытность начальника оперативного отдела Порохов частенько отпускал на волю преступника, когда хотел проследить за ним или склонить к сотрудничеству. Это всегда приносило свои плоды. Нельзя постоянно натягивать поводья, нужно иногда их ослаблять. Очевидная вещь, которую никак не хотел понять тупоголовый Лозовой.
– Дверь открыта, – сказал Порохов, подведя Варю к дому для гостей. – Там чистая постель, полотенца, продукты в холодильнике. Отдыхай. Спокойной ночи не желаю. – Он хмыкнул. – Но все же постарайся выспаться. В грузовике не слишком удобно. Растрясет с непривычки.
– А если я не поеду? – внезапно спросила Варя, глядя на Порохова в упор.
– А куда ты денешься? – скучно спросил он.
– И действительно.
Не попрощавшись, Варя скрылась за дверью.
Отойдя от гостевого домика, Порохов устроился на лавочке в тени сирени и принялся ждать. Этому он научился во время службы в полиции. Дни и недели проходят в засадах. Погони и перестрелки – явление редкое. Случалось, конечно, но запомнились почему-то именно эти томительные часы, когда ты, прикованный к одному месту, не имеешь возможности покурить, размяться или отлучиться хотя бы на минутку. Мочишься в бутылку, спишь урывками, питаешься всухомятку…
«Но теперь с этим покончено, – лениво размышлял Порохов, любуясь звездами. – Последний рывок. Как там в песне? Последний бой, он трудный самый…»
Услышав шаги, Порохов скосил глаза и увидел до боли знакомый силуэт в халате. Лозовой только что принял душ и, заложив мокрые пряди за уши, сделался похожим на пожилую тетку с толстой шеей, большим животом и тонкими ногами.
– Чего сидим? – поинтересовался он, не присаживаясь.
– Караулю на всякий случай, – объяснил Порохов.
Ни один мускул не дрогнул на его сонном, оплывшем лице, хотя тревога заледенила сердце. Если Варя решится на побег прямо сейчас, придется схватить ее и отдать шефу на растерзание. Жаль красивую бабу, но дело не только в этом. Сочтя Варю ненадежной, Лозовой отложит операцию и подыщет другого курьера. Это сорвет планы Порохова. Он останется с носом.
– Зачем караулишь? – продолжал допрос Лозовой. – Я что, зря в систему видеонаблюдения вложился?
– Приятное с полезным совмещаю, Юрий Эдуардович, – бесстрастно произнес Порохов. – Воздухом дышу, на звезды гляжу, о жизни думаю.
– И что ты о ней думаешь?
– Странная штука. Загадка. Никак не уясню, зачем она нам дана.
– Как зачем? – удивился Лозовой. – Наслаждаться, радоваться.
«То-то ты много наслаждаешься, как я погляжу, – мрачно подумал Порохов. – Радостный такой ходишь, светишься прямо как именинник».
– Наверное, – сказал он. – Но у меня не очень получается.
– Это потому что ты скучный, Петя. Чаще улыбайся.
«Ты у меня скоро поулыбаешься, – мысленно пообещал Порохов, когда Лозовой, шаркая, удалился. – Весельчак хренов!»
Укрытый густой тенью, он безмолвно проследил за тем, как Варя выскользнула из дома для гостей и перебежала к облюбованному дереву. В ее руке белел моток, явно сплетенный из простыни. «Смелая баба, – подумал Порохов. – И красивая. Но невезучая. Эта история для нее добром не закончится. А жаль».
Он зевнул. Его взгляд оставался равнодушным и неподвижным.
Варя не привыкла сдаваться. Она с детства помнила байку, рассказанную бабушкой. Про лягушку, забравшуюся в крынку с молоком. Другая бы утонула, а эта барахталась до тех пор, пока не взбила сметану, от которой оттолкнулась и выпрыгнула из западни. Главное не сдаваться. Никогда. Потому что в момент, когда ты готов пойти ко дну, судьба может протянуть спасительную соломинку.
Прежде чем подняться по стволу, Варя скрепила босоножки ремешками и повесила на шею на манер причудливой гирлянды. Потом заправила подол платья за пояс, забросила моток веревки на плечо, пристроила туда же сумочку и полезла наверх. Соприкосновение кожи с грубой древесной корой было приятным и даже возбуждающим. Варя подумала о шершавых ладонях Мошкова, его нетерпеливых ласках и отогнала видение. После Лозового думать о мужчинах не хотелось. Не раньше чем с тела будет окончательно смыта вся грязь. На это уйдут недели, а может, и месяцы. Но Варя терпелива и настойчива. Она не из тех, кто опускает руки раньше времени. Нужно верить и работать лапками, как та лягушка.
К своему удивлению, она справилась с задачей довольно легко. Преодоление забора заняло считаные минуты. Главное, чтобы веревку не заметили. И не хватились Вари, пока она будет отсутствовать.
