Алексей уже было протянув руку, чтобы взять у нее девочку и помочь забраться в кабину, как она обернулась к дому. У плетня стоял белобрысый парень и смотрел нам вслед. Марийка, выхватив у Алексея ребенка и, бросив узел, с криком: «Ми-и-ша-а!» – кинулась назад.
– Ты слишком долго отсутствовал… – сказал я Виктору на следующий день.
Он ничего не ответил, лишь отвернулся к стене. Он был еще слаб и большую часть времени проводил в постели. Афанасий Иванович кормил его медом и отпаивал какими-то травами.
– Вы не уехали?
Женя бросила на меня взгляд, полный укоризны.
– Нет. Катюша передала с Борисом Ивановичем письмо.
– Я написала Марии Семеновне, чтобы она приехала сюда и встретилась с вами. Если вы, конечно, не против!
В голосе Кати прозвучало едва заметное удивление и легкая обида. Она посмотрела на Евгению. Та сделала едва заметный успокоительный жест, как бы говоря:
«Все будет в порядке!»
– Не только не против, но сам хотел просить вас об этом, но не успел.
Она ждала еще чего-то. Пауза затянулась. Я почувствовал себя неловко. Евгения вдруг вспомнила, что пора кормить Оленьку и быстро поднялась на второй этаж.
Только сейчас я обратил внимание, что Катя теперь одета в легкий голубой ситцевый халатик, полы которого едва доходили до колен. Ворот был расстегнут. Ее длинные пепельно-русые волосы были распущены и перехвачены широкой голубой лентой.
– Разве вы хотели, чтобы я уехала?
Она подошла вплотную, почти касаясь моей груди. Голова ее слегка откинулась назад.
– Нет! Не хотел! – Мне показалось, что это сказал кто-то другой, стоящий рядом. А может быть я только подумал сказать.
Наши губы встретились. Это было восхитительное и странное ощущение. Казалось, в меня вливается что-то невероятное, заполняющее всего без остатка, разливается по сосудам, мышцам тела, проникает в мозг, подчиняя себе решительно все. Если и есть на свете любовь, то это была она, неся с собой и страсть, и нежность, и дикую неудовлетворенную ярость напряженного тела, и чувство бесконечной благодарности… Кому только? Не знаю! Судьбе? Случаю? Матери-природе, создавшей такое прекрасное разделение сущности человека и вечное стремление к его соединению. Но скорее всего, эта благодарность была именно к ней, к той, которая стояла рядом. Меня вдруг пронзил ужас от одной мысли, что этого могло не произойти или, что она вдруг исчезнет как сон или видение. Я целовал ее шею, плечи, грудь. Халат расстегнулся и упал к ногам. Под халатом ничего не было, было только это тело, прохладное и жаркое, желанное, пугающее своей красотой и совершенством.
Я подхватил ее на руки и понес в спальню. Дверь почему-то была закрытой. Я, что есть сил, ударил в нее ногой. Дверь затрещала, но не открылась.
– На себя, – услышал я тихий голос.
Проснулся я от того, что меня сильно трясли за плечо. Я открыл глаза. В комнате горел свет. За плечо меня трясла Евгения. Рядом стояла Катя, уже одетая, бледная, с испуганным лицом.
– Скорее вставай! Борис Иванович тяжело ранен!
Забыв, что я совсем голый, я вскочил с постели. Евгения подала мне одежду.
– Скорее! – торопила она меня. – Там тебя уже все ждут!
Площадь у главного корпуса была освещена фарами двух грузовиков. Вокруг них суетились люди. Кто-то схватил меня за руки. Это был Алексей.
– Где Борис Иванович? – спросил я.
– Его отнесли в операционную. Там Паскевич.
Мы поспешили к поликлинике. У ее крыльца стояли люди. В предоперационной Александр Иванович заканчивал мыть руки.
– Что с ним? – спросил я.
– Пулевое ранение в живот. Возможно, повреждена печень. Необходима кровь.
– Группа?
– Четвертая.
– Ну, это уже легче.
– Донор есть.
– Кто тебе будет ассистировать? Может, я?
– У тебя будут другие дела.
Держа руки на весу, он повернулся к операционной сестре. Та надела на него стерильный халат и повязала маску, подала резиновые перчатки.
Борис Иванович лежал на операционном столе. Ему уже дали наркоз. Не оборачиваясь, Паскевич велел нам выйти.
– У нас еще двое легко ранены и убита одна из девушек. Из тех, что приехали на подводе, – сообщил Алексей.
– Куда ранены?
– Одного в плечо, но там задеты только мышцы, а у второго – касательное ранение в голову. Так, пустяк, но слегка контузило. Им уже оказана помощь. Как вы думаете, он выживет?
– При таком ранении… При попадании эксцентричной пули в брюшную полость надежды не остается. Там все разорвано. Удивительно, что его довезли живого.
Я посветил фонариком на часы. Шесть утра.
– Через полчаса всем собраться «у камина». Быть и тем, кто ездил с Борисом Ивановичем. Разыщите Николая.
– Я здесь!
– Коля, через два часа чтобы все было готово к выступлению. Возьмем два бронетранспортера. Всем иметь по два запасных магазина и по паре гранат.
– Можно взять танк? Его надо опробовать.
– Возьми!
