Так что я была удивлена, когда посреди ночи, или, может, рано-рано утром, почувствовала сквозь сон, что на мою спину и плечи обрушился дождь нежных поцелуев. И так было приятно просыпаться от этого изысканного ощущения, что меньше всего мне хотелось, чтобы оно исчезло. Когда я повернулась к нему, то едва различила в сумерках лицо Пита, а его руки переползли на мои бедра стали ласково их гладить.
— Прости, что разбудил, — произнес он странным голосом, чуть-чуть насмешливо, как будто вовсе не сожалел об этом. И, не дожидаясь моего ответа, он впился поцелуем мне в губы, завладел моим ртом и подмял меня под себя. Сонно проведя руками по его горячей коже, я запустила ему в спину ногти, и наши языки сплелись в страстном танце. То, как он дернулся от моего жеста, заставило меня еще раз провести ему по спине ногтями, опасаясь даже, что потом останутся красные полосы. Его рот побежал в лихорадочном безумии по моей шее, прихватывая ее, посасывая, и каждый сантиметр кожи уже горел от его сладостного натиска, и легкие уколы боли от того, как его губы терзали мою плоть, у меня уже болезненно пульсировало внизу живота.
Он покрывал этими жаркими, липкими поцелуями мою шею и грудь, пока не добрался до нежного пика, который тоже уже налился сладкой болью, и не атаковал его, посасывая его, а потом и второй. И одобрительно застонал, чувствуя, что у него во рту сосок еще больше заостряется, твердеет, и наградил его небольшим укусом, от которого я выгнулась под ним всем телом. Жадные прикосновения губ и зубов вскоре спустились мне на живот, щипки и колючие поцелуи сопровождали его атаку на меня, пока он не забрался в местечко промеж ног. Когда я посмотрела вниз и встретилась с ним глазами, то в утренних сумерках различила, что это были уже не нежно-голубые очи моего возлюбленного, но темные как ночь зрачки того, другого, который обитал внутри Пита, порой пылая ненавистью и желая меня истязать. Дикий взгляд необузданного зверя и голодная ухмылка на распухших губах.
Мое сердце заскакало, как с цепи сорвалось. Меня должен был напугать жадный блеск в этих глазах, интенсивность того взгляда собственника, каким он на меня смотрел, раздвигая мои складки, забавляясь со мной. Когда в меня вторглись его пальцы, толкаясь в меня, я должна была попытаться бежать, ведь знала, что играю с огнем, но где-то глубоко внутри я признавалась себе, что хочу и такого Пита тоже. Такого, кто иногда сгибал меня и брал то, что ему было нужно. Того, что щипал меня, кусал, шлепал по бедрам, до боли раздвигал ноги, дергал за волосы и впивался пальцами в кожу. Мне этого хотелось и я призналась в этом наконец себе, и отбросила страх и внутренний трепет. Резко села и крепко поцеловала его в губы, не отводя взгляда от этих бездонных озер черноты, благодарная задернутым шторам за то, что комната погружена в полумрак, за то, что мы пребываем сейчас в затемненном, ином, отгороженном от нашей обычной жизни мире. Я знала, что-то, что творилось меж нами сейчас не выдержало бы яркого света дня.
— Я люблю тебя. Я — твоя. Делай, что хочешь, — прошептала я.
Его глаза слегка сузились, скосились на меня.
— Знаю. И сделаю. — и он резко опрокинул мня на постель и потащил за колени, пока мой зад не оказался на краю матраса. Он опустился на колени и зарылся лицом у меня между ног — только так и можно было описать то, что он делал носом, губами, зубами, подбородком. Я ощущала бархатное тепло его языка везде, и я обратилась в стонущую массу распаленной плоти, и его имя оглашало стылый воздух. Я жестко кончила от прикосновения его рта, потом еще раз — вокруг его пальцев, пока он прикусывал нежную кожу на внутренней поверхности моих бедер, пока я больше была не в силах свести ноги вместе.
Почувствовав мой второй оргазм, он вскочил на ноги. И сразу же ворвался в меня, и я шумно схватила ртом воздух. Сжимая мне бедра, он врезался в меня всем своим могучим телом. Оказалось, что я не не вполне понимала насколько он силен до этого самого момента, когда вся его мощь устремилась в движение его бедер, и он использовал мои ноги, чтобы подтаскивать меня к себе при каждой резкой фракции. Я пыталась схватиться за него, сдвинуть, сгладить его неумолимые толчки, потому что уже начала ощущать как мои бедра жалят тугая боль. Но он решительно продолжал. Он потянулся и хватанул меня пятерней за волосы, возможно, чтобы я глядела на то, как он в меня толкается, но мне стало от этого совсем некомфортно и я жалобно вскрикнула.
— Пит, пожалуйста, ты делаешь мне больно, — умоляла я, пытаясь вырваться из его захвата.
— Ты говорила, что тебе нравится, когда я груб, — сказал он, но в конце фразы его голос дрогнул.
Он все же выпустил мои волосы, но продолжил вспахивать меня, и его руки сжались на мне, когда я попыталась разорвать наше соединение. Ноги мои были закинуты ему на плечи, его руки — у меня на бедрах, и ничто не мешало ему биться в меня со всей силы. Но теперь его пальцы еще сильнее впивались в мою плоть, и удары стали еще резче.
