— Не труднее, чем все остальное. Со мной правда все хорошо, — сказал он, и наш разговор прервался, как только колокольчик возвестил о приходе следующего покупателя.
***
В это морозное утро солнце, будто потешаясь надо мной, светило вовсю, сверкая на безоблачном небе, как бриллиант. Оно вставало над нашим миром в полнейшей безмятежности, светя, но не грея, и не заботясь о хаосе маленьких жизни, на который падали его лучи.
Пита уже не было дома, когда я встала. Его смена в пекарне начиналась засветло и он всегда старался вовремя вырубить будильник, пока тот не поднял с постели и меня. Нынче же меня терзало чувство вины оттого, что ему придется работать в одиночестве, пока я буду пропадать в лесу.
Когда я пришла на наше место на окраине леса, Гейл уже ждал меня, одетый повседневно, однако же не так, как одевались в Двенадцатом. На нем были военные брюки-карго и куртка-укладка в том же стиле, с множеством карманов. На кожаном ремне — колчан с черными стрелами. В руках — впечатляющий, внушительных размеров лук, новый, сияющий, и близко не похожий на те самодельные луки, с которыми прежде мы охотились, и на тот, что я и теперь держала в руках. Он выглядел скорее не как охотник, а как боец. И я машинально погладила мягкую кожу старой, потертой отцовской куртки, прикосновение к ней успокаивало.
Подойдя ближе, я остановилась посмотреть на него, пышущего здоровьем, одетого с иголочки. Мне вспомнилось, в каких обносках мы ходили в юности, как бы отчаянно боролись с голодом и страхом, и подивилась, как могла наша жизнь так стремительно измениться.
— Кис-кис, — сказал он вместо приветствия.
На миг я так и застыла от удивления. Совсем не ожидала, что меня опять будут звать этим прозвищем. И оттого, как он произнес его — под покровом леса, на восходе солнца — меня охватил приступ невыносимой ностальгии, а рядом у моих ног уже пузырилось целое озеро страданий, приглашая меня войти в свои темные воды.
— Пошли, — только и смогла сказать ему я.
Я никогда не умела как следует обращаться со словами, и не особа разговорчива — ни с кем, за исключением Пита. Он как-то умудрялся подбирать ключи ко всему недосказанному, что было у меня на сердце. Прежде я могла говорить и с Гейлом, или же много часов подряд, храня уютную тишину, бродить с ним беззаботно по нашему лесу. Но теперь он был словно незнакомец, и тишина между нами повисла тяжелая — тень мертвой Прим так и парила между нами. Храня молчание, я шла по лесу и все думала, какие же слова могли бы нарушить этот хруст промерзших веток и шелест палой листвы у нас под ногами.
— Сегодня, видно, будет холодно, — сказала я, и густой пар изо рта подтвердил данный факт.
- Ага, — только и ответил он, и мы молча пошла дальше. Мы подобрались к выводку диких индеек и, словно никогда и не покидали этих лесов, быстро подстрелили трех из них. Так же молча я привычными жестами свежевала тушки, наметив себе две, одну протянула Гейлу. Но тот лишь рассмеялся и покачал головой.
— И куда мне прикажешь её девать, Кис-кис? — сказал он, усмехаясь и отстраняя мою руку со своей долей.
— Да, полагаю, ты прав, — пробормотала я и вернулась к своему занятию. И тут же подумала, что индейке очень обрадуются в приютские дети.
— Эй! — он потянулся и уже хотел дотронулся до моей сомкнутой на индюшачьей шее руке, но передумал, — А ты отлично выглядишь. Здоровой, — сказала он в итоге и я замерла в ожидании неизбежного разговора.
— А ты вроде как удивлен, — произнесла я.
— Ну, я помню что с тобой было перед судом. Я, — и он запнулся, что было ему вовсе не свойственно. — Я должен был попытаться с тобой увидеться, — он помолчал. — Но ты явно не жаждала больше меня видеть.
— Кажется, я тогда тебе ничего такого не сказала, — напомнила я ему, и слова эхом отдались в моих ушах.
— Ты только об одном меня в жизни и просила. Чтобы я позаботился о твоей семье.
Что я могла тут сказать? Теперь у меня внутри уже разверзлась сосущая яма, и в ней булькала ядовитая смесь ностальгии, страха, гнева — невероятная пустота и горечь, огромная, такая, что её не описать словами, и она пронзает тебя насквозь.
— Нет, не сказала. Но такая уж ты, — его серые глаза пронзали меня таким пристальным взглядом, что мне захотелось заползти под какой-нибудь камень и там укрыться, — Слушай, это так. Я знаю, уже прошел год, но я просто хочу, чтобы ты знала, что тебе не обязательно торчать тут, в Двенадцатом. От имени Президента Пейлор я могу предложить тебе изменить место твоего пребывания.
Я наклонила голову в бок, не вполне понимая, о чем-то он.
— Изменить?
— Поэтому я и хотел с тобой увидеться. Я запросил о возможности для тебя перебраться в другой Дистрикт — из Двенадцатого в любой другой, по твоему выбору. Департаменту Юстиции все равно, если он знает, где ты находишься, так что тебе не придется оставаться в двенадцатом. Ты можешь переехать в Четвертый, к матери, или… — и он сделал глоток воздуха. — во Второй, со мной и моей семьей, — он болезненно сглотнул, прежде чем продолжить. — там лучшие госпитали, и ты получишь любую необходимую помощь…
