Ученый наблюдал, как на экране возникает размытый образ в виде полос темного и светлого тонов.
— Сфокусируй, пожалуйста, — сказал он.
При помощи оптической мыши де Вака принялась манипулировать дифракционными решетками, фокусируя лучи на образце, расположенном на самом дне. Постепенно размытое изображение становилось четким: появилась сложная последовательность темных и светлых кругов, напоминающая поверхность пруда в дождь.
— Отлично, — прошептал Карсон. — Вот так, осторожно.
Для работы с дифракционной машиной требовались особые умения — и ассистентка обладала ими в полной мере.
— Резче сделать не удастся, — сказала она. — Все готово для съемки и передачи данных.
— Я хочу получить снимки с шестнадцати углов, — сказал Карсон.
Де Вака напечатала команды, и чипы ПЗС зафиксировали изображение с шестнадцати разных позиций.
— Серия завершена, — доложила ассистентка.
— Давай перепишем данные на центральный компьютер.
Управляющий компьютер начал загружать дифракционные снимки в сеть компании, откуда они переправлялись по защищенной линии со скоростью сто десять тысяч бит в секунду на суперкомпьютер «Джин-Дайн» в Бостоне. Все задачи «Маунт-Дрэгон» имели высокий приоритет, и центральный процессор тут же начал строить трехмерную модель рентгеновской дифракционной решетки молекулы Х-гриппа. В течение одной с лишним минуты те, кто поздно работал в офисе компании, обратили внимание на явное замедление в работе суперкомпьютера, пока тот производил несколько триллионов операций, после чего результат был отправлен в «Маунт-Дрэгон», где изображение появилось на мониторе дифракционной рабочей станции.
Наконец Карсон и де Вака увидели изумительно красивый образ, состоящий из множества ярких разноцветных сфер: сияющая радуга сочного пурпура, красный, оранжевый и желтый цвета — молекула протеина, составляющая оболочку вируса.
— Вот и готово, — сказал Карсон, глядя через плечо де Ваки на монитор.
— Причина ужасных страданий и смерти, — послышался голос де Ваки в его наушниках. — А выглядит так красиво.
Ученый некоторое время продолжал завороженно смотреть на картинку. Потом он выпрямился.
— Давай очистим второй образец при помощи фильтрационного процесса ГЭФ. Приближается время дезинфекции, и мы должны через час или два покинуть отсек. Потом вернемся и посмотрим, изменилась ли молекула.
— Удачи тебе, — проворчала де Вака. — Впрочем, я слишком устала, чтобы спорить. Пойдем.
К тому моменту, когда отфильтрованная молекула Х-гриппа появилась на экране компьютера, в пустыне, находившейся пятьюдесятью футами выше, уже начинался рассвет. И вновь Карсон восхитился красотой модели, хотя за ее сюрреалистической привлекательностью стояла смерть.
— А теперь давай сравним два снимка, — предложил он.
Де Вака разделила экран пополам, вызвала из памяти компьютера образ неизмененной молекулы Х-гриппа и расположила его рядом с изображением молекулы, прошедшей фильтрацию.
— По-моему, они выглядят совершенно одинаково, — заметила ассистентка.
— Поверни обе на девяносто градусов относительно оси X.
— Никакой разницы, — сказала де Вака.
— А теперь на девяносто градусов по оси Y.
Они молча наблюдали за вращающимися на экране изображениями. Неожиданно тишина стала напряженной.
— Madre de Dios, — выдохнула женщина.
— Посмотри, как развернулись третичные складки отфильтрованной молекулы! — возбужденно сказал Карсон. — Слабые связи серы, идущие вдоль края, окончательно отсоединились.
— Та же молекула, тот же химический состав, но разная форма, — ответила ассистентка. — Ты оказался прав.
— Неужели? — сказал ученый, с улыбкой посмотрев на де Ваку.
— Ладно, carbon, на этот раз ты одержал победу.
— Именно форма молекулы протеина все меняет. — Карсон отошел от дифракционной машины. — Теперь мы знаем, почему Х-грипп продолжает давать смертельные мутации. В самом конце, перед реальным тестом, мы неизменно очищали раствор при помощи ГЭФ-процесса — в результате у нас раз за разом получались изменения.
— Во всем виновата исходная схема фильтрации Барта, — ответила ассистентка. — Вся работа была обречена с самого начала.
Карсон кивнул.
— Но никому, в том числе и самому Барту, не пришло в голову, что проблема может заключаться в самом процессе. Прежде он не доставлял никаких проблем. Выяснилось, что все это время мы ломились не в ту дверь. Сплайсинг и все остальное были верными. С тем же успехом можно перебирать осколки двигателя разбившегося самолета, пытаясь найти причину катастрофы, когда на самом деле во всем виноват диспетчер, выдавший неверное направление полета.
Ученый устало оперся на шкаф. Он начал понимать, что означало их сегодняшнее открытие, и его обдало жаром.
— Проклятье, Сюзанна, — выдохнул он. — Наконец-то мы сумели решить проблему! Теперь остается лишь изменить процесс фильтрации. Конечно, это может занять некоторое время, но мы знаем, кто виновник всех неудач. Х-грипп будет как новенький.
Он уже представлял себе выражение лица Скоупса. Ассистентка молчала.
— Ты со мной согласна? — нетерпеливо спросил Карсон.
— Да, — ответила де Вака.
