Баннистер нажал на газ, чтобы промчаться через перекресток на желтый свет, и свернул на шоссе графства номер двадцать четыре. Как только он оставил городок позади, машина подскочила на одной рытвине, потом на другой. Узкая дорога вела на восток, к морю, потом ему пришлось проехать мимо утесов, возвышающихся над Атлантикой. Баннистер опустил стекло. Снизу до него донесся шум далекого прибоя, крики чаек и скорбный звон буя с колоколом.
Затем он проехал через еловую рощу и оказался на лугу, заросшем голубикой. Луг пересекала высокая ограда с будкой охраны и деревянными воротами посередине. Мужчина остановился возле поста и опустил стекло.
— Баннистер. Из «Глоуб», — сказал он, даже не потрудившись посмотреть на охранника.
— Да, сэр.
Ворота с гудением начали открываться, и журналист с некоторым удивлением обнаружил, что грубо обтесанные доски укреплены поперечинами из черной стали.
«Сюда не прорвутся смертники на машинах, начиненных взрывчаткой», — подумал он.
В вестибюле, отделанном дубом, было пусто, и журналист сразу прошел в гостиную. В огромном камине горел огонь, длинный ряд створных окон выходил на океан, искрящийся в утренних лучах солнца. Баннистер уловил тихие звуки музыки.
Сначала ему показалось, что он один. Затем в дальнем углу он заметил сидящего в кожаном кресле мужчину, который читал газету, потягивая кофе. Человек был в белых перчатках. Он перевернул страницу, и бумага зашуршала.
Мужчина поднял голову.
— Эдвин! — с улыбкой сказал он. — Благодарю вас за то, что приехали.
Баннистер тут же узнал растрепанные волосы, веснушки и мальчишеское лицо — образ дополняла спортивная куртка в стиле ретро, надетая на черную футболку. Значит, он все же приехал.
— Рад вас видеть, Брент, — сказал редактор, усаживаясь в кресло.
Он автоматически огляделся в поисках официанта.
— Кофе? — спросил Скоупс.
Он не протянул руки.
— Да, пожалуйста.
— Мы здесь сами себя обслуживаем. Кофейник на стойке возле книжного шкафа.
Баннистер поднялся на ноги и вернулся с чашкой напитка, который не внушал особого доверия.
Они немного посидели молча, и редактор понял, что Скоупс слушает музыку. Баннистер сделал глоток кофе и обнаружил, что он на удивление хорош.
Музыка смолкла. Глава «Джин-Дайн» удовлетворенно вздохнул, аккуратно сложил газету и пристроил ее рядом с открытым портфелем, возле своего кресла. Затем он снял испачканные типографской краской перчатки для чтения и бросил их на газету.
— «Музыкальное приношение» Баха, — сказал он. — Вы с ним знакомы?
— Отчасти, — буркнул Баннистер, очень рассчитывая, что Скоупс не станет задавать вопросы, которые покажут, что он солгал.
Баннистер совершенно не разбирался в музыке.
— Один из канонов «Приношения» озаглавлен «Quaerendo Invenietis», «Ищущий найдет». Это была загадка Баха, он хотел, чтобы слушатель понял, какой изощренный канонический код он использовал для создания своей музыки.
Журналист кивнул.
— Я часто думаю, что это произведение можно рассматривать в качестве метафоры генетики. Ты видишь законченный организм — например, человеческое существо — и спрашиваешь, какой изощренный генетический код был использован для создания такой замечательной системы. Ну а потом, естественно, возникает следующий вопрос: а если ты изменишь какую-то небольшую часть сложнейшего кода, какое влияние это окажет на плоть и кровь? В точности как замена одной ноты в каноне иногда приводит к полной трансформации всей мелодии.
Баннистер вытащил из кармана диктофон и показал собеседнику — тот одобрительно кивнул. Нажав кнопку, журналист откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Эдвин, у моей компании возникли некоторые трудности.
— И в чем они выражаются? — спросил Баннистер, начиная понимать, что интервью будет удачным.
Только очень серьезные проблемы могли выманить Скоупса из его крепости.
— Вам известно о нападках Чарльза Левайна на «Джин-Дайн». Я рассчитывал, что люди поймут, каков он на самом деле, но процесс слишком затянулся. Он прячется под юбкой Гарвардского университета, и это придает вес его словам, что при других обстоятельствах было бы невозможно. — Скоупс покачал головой. — Я знаком с доктором Левайном вот уже двадцать лет. Более того, прежде мы были близкими друзьями. Мне больно смотреть на изменения, которые с ним происходят. Все мы помним, что он рассказывал о своем отце, а теперь оказалось, что он служил в СС. Нет, я не вижу ничего недостойного в том, что человек защищает память отца, но зачем же было носиться с ним, как с героем? Теперь становится очевидным, что правда для Левайна вторична — главное, добиться поставленной цели. С этих пор нам необходимо тщательно проверять все, что он говорит. А пресса остается слишком пассивной. За исключением «Глоуб» — и в этом ваша заслуга.
— Мы публикуем только тщательно проверенные факты.
— Я знаю это и очень ценю. И уверен, что жители Бостона тоже, ведь «Джин-Дайн» является одним из крупнейших работодателей штата.
Баннистер кивнул.
— Эдвин, я больше не могу спокойно наблюдать за этими оскорбительными нападками. Мне нужна ваша помощь.
