Этого вполне хватит. Во всяком случае, для большинства лекарств. Но для нас этого оказалось мало. УКК,[71] с типичными для себя причудами, посчитало, что только сто частиц на миллиард будут безопасными. А шестнадцать на миллион — нет. Число «шестнадцать» будет преследовать меня вечно. В научных терминах это выглядит так: чистота 1,6 х10-7.
Пожалуйста, пойми меня правильно. Я верил — и продолжаю верить сейчас, — что неокровь значительно чище. Я лишь не могу это доказать. И это оказалось решающим фактором. Для меня различие представляется несправедливым и искусственным.
Существует один тест на чистоту, последний, но я не мог его провести из-за жестких инструкций УКК. И тогда я сделал его тайно. Пожалуйста, прости меня, любовь моя. Однажды ночью в лаборатории я вскрыл себе вену и выпустил пинту собственной крови. Затем я перелил себе пинту нашего препарата.
Возможно, я поторопился. Впрочем, все прошло удачно. Со мной ничего не случилось, медицинские анализы подтвердили, что мне не грозит никакая опасность. Естественно, я не мог сообщить о результатах теста, но меня удовлетворил тот факт, что неокровь чиста.
Тогда я сделал кое-что еще. Я растворил оставшуюся пинту неокрови дистиллированной водой в соотношении двести к одному и провел серию тестов, которые автоматически подсчитывали и фиксировали очистку. Результат, естественно, получился вполне подходящим — всего восемьдесят частиц на миллиард. Теперь норма УКК выполнялась.
Больше мне ничего не пришлось делать. Я не писал отчета, не изменял цифр, не фальсифицировал данных. Когда Скоупс в ту же ночь получил результаты тестов, он сразу понял, что они означают. На следующий день он меня поздравил. Брент был в восторге.
И теперь я задаю себе вопрос, тот, который наверняка возникнет у тебя: почему я это сделал?
Дело не в деньгах. Они меня никогда особенно не интересовали. Ты это и сама знаешь, моя дорогая Амико. От денег больше неприятностей, чем пользы.
И не из-за славы, которая только мешает жить.
И не ради того, чтобы спасать жизни, хотя тогда мне казалось, что причина в этом.
Пожалуй, все дело было в страстном желании. Я хотел решить последнюю проблему, сделать завершающий шаг. Именно это желание вело Эйнштейна, когда он рассказал в письме Рузвельту о чудовищной энергии атома; оно заставило Оппенгеймера создать бомбу и провести ее испытания всего лишь в тридцати милях от места нашего нынешнего обитания; это двигало жрецами анасази, которые собирались здесь и молили Громовую Птицу послать в пустыню дождь.
Неизменное желание покорить природу.
Но — именно это преследует меня, заставляя доверить свои мысли бумаге, — успех неокрови не меняет того факта, что я сжульничал.
И я прекрасно это понимаю. В особенности теперь, когда неокровь производится в промышленном масштабе, а я ломаю голову над решением другой, еще более сложной проблемы.
Так или иначе, любимая, но я надеюсь, что найду понимание в твоем сердце. Как только я выйду отсюда, то больше никогда не буду с тобой расставаться.
Возможно, это произойдет раньше, чем ты думаешь. Я начинаю подозревать некоторых людей в… но об этом как-нибудь в другой раз. На сегодня пора заканчивать.
Ты не представляешь, как много изменилось для меня после того, как я разделил с дневником свою тайну.
Мне пришлось потратить много времени, чтобы попасть сюда сегодня. Я использовал сложный тайный маршрут. Женщина, которая наводит порядок в моей комнате, стала бросать на меня подозрительные взгляды, и я не хочу, чтобы она выследила меня. Она может что-то сообщить Бренту, как это уже сделали мой ассистент в лаборатории и системный администратор.
Все дело в том, что я обнаружил ключ. Теперь я должен постоянно сохранять бдительность.
Их выдает то, как они оставляют вещи на своем столе. Полнейший беспорядок. И еще они заражены микробами. Миллиарды бактерий и вирусов прячутся в каждой складке их тела. Я бы хотел иметь возможность поговорить об этом с Брентом, но вынужден вести себя так, словно ничего не произошло.
Думаю, мне лучше больше сюда не приходить».
Карсон молчал. Солнце клонилось к горизонту, и его очертания искажались в потоках восходящего воздуха. От старых каменных стен несло пылью, жаром и едва заметными запахами разложения. Одна из лошадей нетерпеливо заржала, другая ей ответила.
Де Вака вздрогнула, быстро вернула дневник в контейнер, сунула его в сипапу, накрыла отверстие плоским камнем и присыпала сверху теплым песком.
Она встала и отряхнула джинсы.
— Пожалуй, пора возвращаться, — сказала она. — Возникнут ненужные вопросы, если мы опоздаем на вечернюю тренировку.
Они выбрались наружу, сели на лошадей и медленно поехали в сторону комплекса.
— Подумать только, никогда бы не поверила, что Барт фальсифицировал данные, — пробормотала женщина.
Карсон по-прежнему молчал, погрузившись в собственные мысли.
— А потом использовал себя в качестве подопытного кролика, — продолжала де Вака.
Неожиданно Карсон вскинул голову.
— Теперь понятно, что он имел в виду, когда говорил «бедный Альфа».
— И что же?
