Тимофей недоуменно замолчал. Вероника буквально услышала, как в его голове завертелись шестерёнки – сопоставляя и анализируя информацию.
– Но он ведь уже тебе помогает?
– По доброй воле. Он не обязан это делать.
– Тем не менее, делает. И есть все основания полагать, что не прекратит. Ты готова записывать?
– Тиша, блин! Я легла в пять утра. У меня даже глаза ещё не открылись!
– Сейчас одиннадцать.
– Твою мать! Это я ещё и завтрак пропустила…
– Ты записываешь, или мне сбросить задание сообщением?
В момент, когда сошла лавина, его жизнь разделилась на до и после.
Учеба, несданный экзамен по электротехнике – он знал, что когда вернётся с победой, экзамен ему поставят. Вожделенная категория. Мечта сделать в марте ещё один маршрут. Даже женитьба на Ниночке – всё пропало, растворилось в непроглядной пелене. Исчезло где-то далеко, за скрипом снега; он никогда не думал, что снег может скрипеть так страшно. За хрустом костей тех, кто погиб. За их криками.
Когда откапывали Рувима, тот был ещё жив.
– Держись, – бормотал Олег. – Держись, дружище! Сейчас, ещё чуть-чуть! Мы тебя вытащим!
После Нинель они уже знали, что увидят. Что лежит там, под толщей снега, спрессованного у основания почти до состояния льда.
Тяжёлая толща проехала по склону, как танк, буквально раздавила ребят. Снег пропитался кровью из ран. В свете налобных фонарей кровь казалась чёрной. Только если приблизить свет, видно, что красная.
Это заметил не только Олег.
– Чёрная, – бормотал Генка, исступленно режущий снег рядом с ним. Фонарь светил куда-то вбок. – Чёрная. Чёрная…
Лавинных лопат у них не было. Лист дюраля, который использовали, строя стенку вокруг палатки, остался снаружи. Его тоже засыпало, найти не смогли. Снежную массу резали ножами. У основания отбивали – понемногу, небольшими фрагментами. Когда начали откапывать Нину, она закричала.
– Ниночка, миленькая, – бормотал Олег. – Держись, пожалуйста! Я знаю, что тебе больно, но иначе никак! Мы должны убрать снег, по-другому не получится. Держись!
Нина его не слышала.
От её криков сердце заходилось так, что Олег подвернул шапку. Смешную, с красивыми узорами и длинными ушами, Нина вязала её по схеме из иностранного журнала. Таких шапок больше ни у кого на курсе не было.
Сейчас Олег подвернул шапку, чтобы заткнуть уши и не слышать криков.
«Держись. Держись!..»
Он повторял это, как молитву. Каждый раз, когда крики становились невыносимыми. Когда думал, что следующего уже не выдержит. И в какой-то момент вдруг осознал, что привык. Что не обращает внимания на крики, что сердце больше не переворачивается. Всё, что осталось – снег под его ножом. И каждый новый вырезанный «кирпич».
«Держись, дружище. Держись…»
Лицо Рувима, которое показалось, когда они сумели приподнять ткань палатки, было не его лицом. Страшной, иссиня-багровой маской. Нос сломан, из ноздрей подтекли кровавые ручейки.
Рувим был ещё жив. Глаза открыты, смотрят перед собой. Но как будто мимо. Не видят.
– Всё нормально, – пробормотал Рувим. – Я в норме, парни.
И замолчал. Голова запрокинулась, подбородок странно затвердел. Олег поднёс ладонь к лицу Рувима. И понял, что дыхания не чувствует.
Когда убрал руку, Генка молча опустил фонарь. Громко, судорожно вздохнул Женька.
– Дальше копать бесполезно. – Олег услышал собственный голос будто со стороны. – Если Рувим… А его, получается, накрыло меньше, чем других… То больше мы тут уже ничего не сделаем. Вытаскиваем из палатки всё, что можем вытащить. Отбираем самое необходимое. И спускаемся вниз.
– А Гришка?
Гришку искал Женька. Малой лежал в одном спальнике вместе с ним и Генкой, а значит, его не должно было засыпать.
Олег слышал отголоски крика, заглушаемые ветром.
«Гри-иш! Гришка, мать твою! Гри-иш!»
– Если Гришка до сих пор не отозвался, значит, и его засыпало. Ночью выходил, потом обратно в ваш спальник не полез. Лёг между нашими, чтобы не будить никого… Всё, больше не копаем. Спасать нужно Нину. Её мы обязаны спасти.
Нина, которую Женька обмотал всем, что нашлось в аптечке, по счастливой случайности лежащей в не засыпанном рюкзаке, к тому времени уже затихла. Потеряла сознание.
Ниночка.
Девушка, дороже которой нет никого на свете. Чьё изломанное, измученное тело они пытались укрыть хотя бы от ветра.
От холода не укроешь. Здесь от него никому не спрятаться. Чтобы стало теплее, надо спускаться вниз.
Когда они вытащили из палатки вещи, которые смогли вытащить, собрали уцелевшие, не засыпанные снегом лыжи, смастерили волокушу для Нины и начали спуск, забрезжил серый рассвет. К тому моменту, как спустились, уже можно было идти без фонарей. А всё дальнейшее слилось в один бесконечный кошмар.
