– Нет. В том-то и дело, что нет! Большинство пришедших – студенты-второкурсники, они готовили какой-то проект. Пришли все вместе и сидели в физической лаборатории на первом этаже, до вахтера доносились голоса. Следствие опросило всех, на второй этаж никто не поднимался. Ещё один человек – уборщица, её вызвали прибраться в актовом зале, там накануне шла пьеса, постановка театрального кружка. И уборщица, и студенты-физики ушли раньше, чем Лыков, Сердюков и Морозов.
– А Быстрицкий не приходил?
– Если верить показаниям вахтера, нет.
– Бред какой-то. Как тогда вообще можно подозревать Быстрицкого?
– Так же, как кого угодно другого, в том числе – не имеющего отношения к институту. Вахтеру на момент происшествия – семьдесят один год. Пожилой человек, инвалид войны. Он, конечно, бил себя в грудь и клялся, что пост не покидал ни на секунду. Но учитывая рассматриваемый промежуток времени, довольно длительный, можно предположить, что как минимум в туалет отлучался. А если, например, отходил попить чаю и проболтать с уборщицей, то мог отсутствовать и дольше.
– Подожди. Ты что хочешь сказать? Что отраву подсунул не Быстрицкий?
– Хочу сказать, что возможность это сделать теоретически была у кого угодно. Не надо упираться в одного Быстрицкого. То, что для нас не очевиден мотив кого-то ещё, не означает, что такого человека не существовало.
– Окей, – кивнул Саша. – Давай попробуем сплясать от мотива.
– Шаманка! – вырвалось у Вероники.
– Шаманке в восемьдесят восьмом было пятнадцать лет.
– Ну и что? Может, не она сама, а её противный дед всё устроил! На которого она вечно кивает.
– Зачем?
– Чтобы свалить всё на духов. Чтобы все всё бросили и ринулись им поклоняться. И шаману заодно. Вы ведь слышали эту тётку! Она свой народ чуть ли не высшей расой считает. Типа, только у них есть право на этой земле жить, а все остальные – чужаки и захватчики. Вот она точно убила бы кого угодно. Ну, то есть, если он не из своих. И дед, небось, не лучше был. У кого-то ведь она этой ереси набралась.
– Н-ну, – задумчиво протянул Саша. – Звучит, конечно, бредовенько, но жизнь иногда и не такую дичь подкидывает. Дед, конечно, наверняка давно в могиле, а вот шаманку можно проверить. Тем более, что она на тебя напала. Вдруг и правда есть связь?
– Шаманку я проверил сразу после нападения на Веронику, – сказал Тимофей.
– И молчал?!
– Вы не спрашивали.
Вероника негромко взвыла.
– Саш, а Саш. Когда я его убью, меня ведь ненадолго посадят? Ты ведь найдёшь смягчающие обстоятельства?
– Целый ворох найду, – серьёзно пообещал Саша. – Лично организую десяток надёжных свидетелей. Которые своими глазами видели, как он сам семь раз упал на свой кинжал… Так что там с проверкой?
– Ваш так называемый шаман, в миру Иван Иванович Гахтияров, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, образование – четыре класса начальной школы, в свободное от проведения обрядов время был работником жилищно-коммунального хозяйства. Проще говоря, дворником. Пятого февраля – так же, как третьего и четвёртого – выходил на работу, о чём есть соответствующая запись в журнале выходов. Кроме того, добраться из их посёлка в Свердловск не так-то просто. Рейсового сообщения нет. Ловить на трассе попутную машину – риск, водитель за шесть часов дороги попутчика рассмотрел бы в деталях. Не говоря уж о том, что дорога заняла бы полдня в одну сторону. Не исключаю, что Гахтияров в Свердловске вообще никогда не бывал. Нелюдимый, малограмотный – в большом городе он бы попросту потерялся. Я с трудом представляю, каким образом разыскивал бы Лыкова.
– У него была внучка, – настаивала Вероника. – Ну и что, что пятнадцать лет? Чтобы яд подсунуть, совершеннолетней быть не обязательно. И уж она-то наверняка и в Свердловске бывала, и образование – не четыре класса!
– У него не было внучки.
– В смысле?!
– В тот период рядом с Гахтияровым не было внучки, – исправился Тимофей. – В восемьдесят восьмом твоя так называемая шаманка проживала в Новом Уренгое.
– Но ведь она говорила, что помнит рассказ деда! Ещё во время интервью!
– Говорить она может что угодно. Факты таковы: её мать действительно приходится Гахтиярову дочерью, коренная представительница так называемой малой народности. А отец – русский, работал на заводе электриком. В конце семидесятых завербовался на крайний север, на нефтеперерабатывающую базу. В восемьдесят первом перевёз в Новый Уренгой жену и дочь. Твоя шаманка Евья – которую тогда звали Еленой Павловной Курицыной – вернулась из Нового Уренгоя в Свердловск только в девяносто первом. Поступала в театральное, провалилась. Тогда-то, видимо, и вспомнила о корнях, в стране как раз пошла мода на экстрасенсов. Приехала к дедушке в посёлок, а через полгода в газетах появилась реклама: потомственная шаманка Евья. Но в восемьдесят восьмом её даже рядом со Свердловском не было.
– А зачем же она на меня напала? Если с историей лыковцев не связана?
