А ещё в посылке от патриция вместе с исправленным текстом обнаружились две красивые толстые книги в солидном кожаном переплёте: толковый словарь и словарь синонимов. К ним прилагалась открытка — цветная иконография капустного поля (очевидно, приобретение кочегара Блэка из поездки).
“Дорогая мисс Гленда, — было написано в открытке, — я много лет использовал эти словари при разгадывании особо сложных лингвистических загадок, однако в последнее время стал находить, что лексика кроссвордов в “Таймс” стала более современной. Я намерен приобрести новые словари, и поэтому хочу подарить вам свои — думаю, вам они принесут больше пользы, особенно, если вы действительно решитесь издать новую книгу под своим именем.”
В качестве подписи стояла аскетичная V.
Сперва Гленда просто растрогалась. Было очевидно, что это словари из личной библиотеки Ветинари, возможно — семейной. Гленда не могла не признать, что с его стороны это чертовски мило, к тому же, что бы он там ни писал про современную лексику, современные словари, которые Гленда встречала на прилавках, выглядели не такими полными, о красоте уж и говорить нечего.
Затем Гленда задумалась, как отблагодарить Ветинари за этот подарок. Когда она обдумывала этот вопрос, на кухню в поисках Милдред удачно заглянул Стукпостук, и Гленда немедленно взяла его в оборот. Не нужен ли патрицию новый чернильный прибор, возможно, более удобный? Или какая-нибудь особенная бумага? Или сборник головоломок, если такие вообще продаются?
— По правде сказать, — признался Стукпостук, — головоломки бы не помешали. В последнее время в “Таймс” совсем туго с кроссвордами. Патриций часто бывает разочарован. Проблема в том, что головоломки, которые продаются в магазинах, мало его увлекают, а настоящие мастера работают над новыми месяцами.
Гленда раздумывала над этим, пока поднималась на третий этаж — на встречу с Мокристом (он утверждал, что дела заработавших во дворце магазинов и аттракционов требовали её внимания). А когда увидела его, вспомнила: однажды он рассказывал ей, как патриций, приехав на Почтамт, развлекался разгадыванием нечитаемых адресов в Отделе Слепых Писем.
Гленда договорилась, что письма, адреса на которых так и не удалось дешифровать, Мокрист отошлёт патрицию. Она была уверена — Ветинари догадается, что это её идея, и заранее предвкушала его реакцию. Утренние события, однако, начисто отбили у неё мысли об этой небольшой авантюре…
Утро у Хэвлока выдалось просто прекрасное. Он не ожидал от Гленды ответных подарков, но был чертовски рад получить из Почтамта пачку писем. Он не сомневался в авторстве идеи и удивлялся только одному: почему сам не потребовал в своё время у Губвика отдать ему эту головоломку.
Он разгадал уже четыре адреса, когда в дверь постучали, и вошёл Стукпостук. Выражение лица у секретаря было до крайности странное. Патриций вопросительно вздёрнул бровь. Стукпостук напрягся и покраснел так, будто боролся с последствиями переедания стряпни Достабля, а затем, отчаянно мотнув головой, зажмурившись и взвизгнув, скороговоркой пропел:
– Я должен доложить Вам честно обстановку, Неловко говорить, Но я могу лишь петь!
Он сжал губы и виновато посмотрел на Ветинари. Очевидно было, что Стукпостук предпочёл бы прямо сейчас провалиться сквозь пол, пролететь вниз все шесть этажей и, очутившись в подземелье, добровольно запереться внутри Железной Девы с котятами, чем вести себя подобным образом.
Интересно, подумал Хэвлок и попытался для начала утешить секретаря. Однако, вместо тщательно выверенной отеческой реплики, из его уст вырвалась возмутительно песенная строфа: — Сочувствую всем сердцем, О, друг мой дорогой!
Хэвлок зажал рот ладонью. Без преувеличения можно было сказать: такого с ним не случалось прежде никогда! Настолько потерять контроль над собственным телом — это было чертовски унизительно.
С минуту они со Стукпостуком безмолвно переглядывались, затем из приёмной донёсся удар — похоже, кто-то яростно (возможно, с ноги) толкнул дверь, отчего та влетела в стену. Вскоре точно так же открылась дверь кабинета. — Ху-уй-ая како-ого зде-есь происхо-одит?! — зычным баритоном пропел командор Ваймс. — Я-а всех на ча-асти гото-ов разорва-ать!
Не успели патриций с секретарём отреагировать на это явление, как в спину Ваймса, в вальсовом темпе, ударил громоподобный бас Чудакулли: — Эт-то-о не ма-агия, Честно-ое сло-ово! Мы всё-о проверили На-вер-няка!
Последовала ещё одна неловкая напряжённая пауза, когда каждый боялся открыть рот и снова выставить себя на посмешище. Ваймс решительно подошёл к окну и открыл его, раздражённо указав в сторону улицы. Хэвлок прислушался: вместо привычного городского шума за окном царила странно ритмичная какофония. Это было похоже на то, как звучит оркестр перед концертом, когда музыканты только настраиваются, и каждый играет что-то своё. Несомненно было одно — люди за окном тоже пели, вместо того, чтобы говорить.