Хэвлок виновато развёл руками. Он не собирался признаваться в этой позорной слабости никому и никогда, но по пути из Убервальда в Анк-Морпорк, думая о Гленде под мерный стук колёс, он действительно написал песню. Она не казалась ему шедевром, и уж тем более он не планировал её исполнять. Тем более — при свидетелях.
— Что значит “чтобы все слышали”? — мрачно уточнил он.
— Ну, тип, концерт устрой на центральной площади, — пояснил Рег. — Можешь для поддержки кого прихватить, если один на сцене стоять боишься.
— Я не боюсь, — резко ответил Хэвлок. — Но я не пою. Тем более на публику.
— Теперь поёшь, — нагло ухмыляясь заявил Рег и фамильярно хлопнул патриция по плечу. — Считай, удостоился божественного благословения. Ну всё, я, тип, всё сказал, чего хотел, чао-какао, детишки. Мир и любовь, как говорится.
И он исчез. Затем появился на прежнем месте вновь, мотнул головой, пробормотал:
— А, тип, божественно ж уйти надо.
Он щёлкнул пальцами, прозвучал мощный гитарный аккорд, и Рег исчез снова.
Гленда и Ветинари посмотрели друг на друга.
— Я-а, — начала Гленда и тут же закрыла рот рукой — песенное проклятие, или что это там было по мнению наложившего его бога, вернулось.
— По-озже, — протянул Хэвлок, изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы это как можно меньше походило на песню.
Гленда согласно кивнула.
***
Сцену соорудили возле университетской библиотеки. Библиотекарь очень хотел сыграть на органе, но патриций решительно возражал против такого музыкального сопровождения, и в качестве уступки Библиотекарю главное действо развернули под его окнами — чтобы у него был лучший обзор из привычного места.
Скамьи для знатных особ занимали половину Саторской площади, остальная часть площади, а также прилегающие к ней Чамская улица и Площадь Разбитых Лун были забиты до отказа. Всем было интересно, как выкрутится патриций. Задание Рега было делом строго секретным, поэтому неудивительно, что о нём быстро узнал весь город.
Гленда сидела в третьем ряду — оттуда сцену было видно лучше всего. Она заранее предупредила Ветинари, где расположится, чтобы он мог смотреть на неё и не отвлекаться на толпу — этот трюк для людей с боязнью сцены ей подсказала Агнесса Нитт, с которой Гленда поддерживала переписку. Конечно, патриция вряд ли можно было назвать человеком с боязнью сцены — в обычном смысле слова, но видя, как темнеет его лицо при мысли о пении на публику, Гленда решила, что надо действовать, и отправила в Ланкр не обычное письмо, а сверхсрочный клик с предоплатой ответа.
Агнесса была по уши занята организацией Ланкрской оперы, которую решил создать король Веренс (чтобы талантливой молодёжи, вроде Агнессы, не приходилось искать счастья в чужих краях), но ответила настолько подробно, насколько позволял клик. Конечно, она не знала, что её советы предназначаются для патриция Анк-Морпорка (рекомендацию “не утягивать корсаж слишком туго” Гленда не стала передавать Ветинари), однако кое-что из опыта Агнессы определённо могло ему пригодиться. Например, совет поручить начало выступления кому-то, для кого подобные вещи более привычны. Вспомнив, что имеет право “позориться не в одиночку”, Ветинари заметно приободрился.
Оркестр в глубине сцены закончил настраиваться. Дирижёр кивнул Чудакулли, которого, очевидно, считал солистом их необычного хора. Аркканцлер сделал знак Ветинари, Моркоу и леди Сибилле приблизиться к авансцене. Толпа ожидающе зааплодировала и заулюлюкала, поторапливая артистов.
Ветинари тяжело вздохнул, распрямил плечи и обречённо посмотрел на Гленду. И полилась мелодия*.
_________
*Хотя в Круглом мире эта песня исполняется на итальянском, она принадлежит латвийской группе Bonaparti.lv и была исполнена на Евровидении в 2007 году в Хельсинки. Перевод мой, также в нескольких местах я изменила текст, чтобы он органично вписывался в историю — изменённые строчки помечены звёздочками *…*.
Bonaparti.lv — Questa Notte (Latvia) Live 2007 Eurovision Song Contest
https://www.youtube.com/watch?v=zghnafACJyE
_________
Гленда затаила дыхание. Её всю, от макушки до пяток охватил трепет при мысли, что вот эти ноты, которые сами по себе, даже без голоса звучали как ангельская музыка, Ветинари написал, думая о ней…
Il sorriso dolce da bambina che mi canta, e mi fa vibrare il cuore.
— Милая улыбка этой девушки будто поёт мне, — бодро вывел Моркоу, — и заставляет моё сердце трепетать.
Это был вульгарный диалект лататинского, и Гленда, благодаря долгим зимам Убервальда, знала его достаточно, чтобы разбирать текст.
* E la profondit`a nei tuoi occhi che mi chiama, e mi fa sentire l'amor. *
— Глубина твоих глаз зовёт меня, — подключилась леди Сибилла, — и пробуждает любовь.
* Quando sembra buio, tu mi fai vedere la luce, voglio stare qui con te, vivere per te, solo per te! *
— Когда падает тьма, ты показываешь мне свет, — вступил зычным басом Чудакулли, — я хочу быть рядом с тобой, жить ради тебя, только для тебя!
И на припеве, который исполняли хором, наконец стал слышен хорошо поставленный тенор Ветинари.
* Questa notte `e stata l'immensit`a! *
— Эта ночь была невероятной!