— Мисс Гленда, — Ветинари неодобрительно посмотрел на неё и отложил пиццу, впрочем, от куска уже оставалось меньше половины. — Чего вы добиваетесь? Чтобы я лишил почтенного старика места во дворце, которое он считает домом, и поддержки в виде материалов для его безумного творчества?
— Нет, — поспешила ответить Гленда, поняв, что, пожалуй, заходит слишком далеко, увлекшись этой словесной игрой. — Конечно, нет. Но вы могли бы, например, выпускать его погулять.
— И в очередной раз подвергнуть мир опасности? Впрочем, раз вас так волнует его судьба, обещаю — я познакомлю вас с Леонардом. Сможете у него сами выяснить, насколько он страдает от своего заточения.
— Не откажусь, — Гленда понятия не имела, зачем ей это нужно. Мало что ли она безумных учёных в своей жизни видела. — Хотите ещё пиццы? — спросила она смягчившись.
— Боги, мисс Гленда! — на этот раз возмущение в голосе Ветинари было явно притворным. — Разве можно делать такие неприличные предложения пожилым тиранам посреди ночи? Похоже, вас всё-таки завербовали мои враги — с целью медленно убить меня ожирением. Конечно, я хочу. Но, боюсь, ещё кусочек, и я просто не поднимусь со своего стула.
— Тогда десерт, — безмятежно отозвалась Гленда, чувствуя от этих слов непонятную садистскую радость — она-то со своего места спокойно поднялась (хотя, справедливости ради, кусочек она себе сразу отрезала поменьше). — Он очень лёгкий, — добавила она, увидев выражение лица Ветинари.
— Мисс Гленда, — это прозвучало почти как мольба, но затем он согласно махнул рукой. — Это будет стоить мне пары лишних часов кочегарной работы, но я не могу сказать “нет”. И будьте любезны, заварите чай. Я уже понял, что в этом вам нет равных.
— Будет исполнено, сэр, — отчеканила Гленда, затем нахмурилась, — или что в таких случаях говорит ваш секретарь?
— Обычно он говорит “да, ваша светлость”, и мне этого вполне достаточно, — отозвался патриций, откидываясь на спинку стула так лениво и вместе с тем элегантно, что любой кот мог бы позавидовать его сытой грации, — но на вас, как я смотрю, всё ещё оказывает влияние общение со Стражей. Ничего не имею против, если вас это развлекает, главное — не давайте им себя переманить.
— Не дам, — улыбнулась Гленда, разжигая огонь под чайником, но затем — по ассоциации со Стражей — внезапно вспомнила ещё кое-что, что волновало её в связи с Ветинари. Об этом они говорили с Шельмой, когда та рассказывала о своих первых днях в страже. О том, как пытались отравить патриция и том, что тогда погибли два невинных человека. И о том, что патриций разгадал загадку чуть ли не в самом начале.
Она едва не выпалила вопрос сразу же, но затем всё же прикусила язык, дождалась, пока вскипит чайник, поставила на стол маленькие кувшинчики, в которых десерты отлично хранились и смотрелись, залила заварку кипятком, и только после этого посмотрела на Ветинари, думая, как сформулировать вопрос, чтобы это не прозвучало очередной бестактностью.
— Спрашивайте, мисс Гленда, — взгляд Ветинари стал серьёзным и пронзительным. — От вашего невысказанного вопроса вот-вот задымится воздух.
Гленда поёжилась. И как он это проделывает? Жуткий тип.
— Госпожа Ветерок, — выдавила Гленда, так и не придумав лучшего начала. — Вы догадались раньше, чем Ваймс, но не предупредили. Почему? Простите, что спрашиваю, но я должна знать — люди, которые работают во дворце, кто они для вас? Просто игрушки, которые не жаль пустить в расход, если ситуация требует, а они, вроде как, сами виноваты — не нужно всё тащить в дом, или как? Об этом много говорили тогда в городе среди слуг.
Ещё в самом начале её вопроса, услышав имя, Ветинари помрачнел.
— Не игрушки, мисс Гленда, — ответил он, хмурясь. — И вы зря полагаете… — он отвернулся к окну и продолжил говорить, глядя на занимающийся рассвет. — Помните, что я рассказывал вам о крысах? Так вот, в тот день, когда я всё понял — это было утро, и Милдред Ветерок пришла менять свечи. Я чувствовал себя лучше, потому что накануне меня уложили спать, не зажигая этих проклятых свечей, и я слышал, что происходит в соседней комнате. Пришла служанка. Затем послышался топот бегущих ног. Кто-то что-то быстро сказал. Служанка вскрикнула и выбежала. Меня это заинтересовало. Тёмным клеркам я тогда доверять не мог, но мог позвать крыс — от них-то я и узнал, что произошло. А также о том, что они больше не едят огарки, потому что несколько их сородичей от этого умерло. Дело прояснилось мгновенно. Увы, слишком поздно для госпожи Ветерок.
В его голосе не было ничего трагического — он был тихим, даже монотонным. Но от того, как это звучало, Гленда едва не расплакалась. И жаль ей было не только покойную госпожу Ветерок и её внука, не только оставшуюся без бабушки и брата Милдред, но и, что удивительно, патриция. Похоже, он вовсе не такой бессердечный, каким хочет казаться.
— Простите, — сказала Гленда и невольно, поддавшись порыву, сжала в ладони запястье Ветинари, чьи руки безвольно лежали на столе, а пальцы теребили край салфетки.